Мюзикл окончился траурным маршем

В желтую глиняную жижу падают тонкие еловые ветки. На них наступают заплаканные мужчины. Осторожно. Чтобы не качнуть страшный груз на плечах. - А свитер так и остался новым, - плачет бабушка Ярослава Фадеева. - Я ему на день рождения купила. Он просил его на этот проклятый спектакль надеть, а я не дала. Думала, будет на вырост. Стоя у полосатого навеса над гробом, родные все время просят прощения у Ярика, Славы, Ярославушки. Так этого доброго и светлого мальчика звали в семье. Теперь они осиротели. - Господи, какое горе. - Учительница Ярослава прячет лицо в охапку алых гвоздик. - Я не верю в это, не могу, не хочу верить... Но цифры на скромной гранитной табличке не оставляют никаких надежд. «Ярослав Олегович Фадеев. 18 ХI 86 - 26 X 2002». С хлюпаньем лопаты забрасывают комья размокшей глины в свежую яму. Вместе с комьями земли из родных Ярослава уходят последние силы. Криков и слез нет уже давно. Они выплаканы за эти пять дней. Сначала у здания захваченного Дома культуры на Дубровке, потом в очереди в морг. Нет речей и клятв. Жизнь мальчика оборвалась всего в пятнадцать. Что он успел? А что мог бы сделать? Может быть, из него получился бы выдающийся теннисист. Но он стал заложником. В пятницу, когда Ярик сидел в захваченном террористами зале, он должен был играть в большой теннис. В составе юношеской сборной. Родители купили билеты на лучшие места... - Теперь кладем на могилу живые цветы, - буднично командует распорядитель похорон. За минуты свежий холмик скрывается под алыми гвоздиками. Мама Ярослава негнущимися пальцами все поправляет цветочки у изголовья сына, выравнивая гвоздики одну за одной. И уже не может отойти от могилы. Падает прямо на мокрые плиты дорожки. Родные Ярослава Фадеева не хотели, чтобы на похоронах были журналисты. Это их личное горе. Но за эти пять дней оно стало нашим общим. Мы скорбим вместе с вами. Держитесь!