На второй день детям пришлось пить свою мочу...

Восьмилетний Азамат Хугаев попросил отца: «Дай мне тридцать рублей, я куплю сок».

К школе на страшной скорости мчатся машины. Водители, наплевав на стрельбу, гонят, чтобы забрать раненых. Бывшая заложница Ирина Мисикова устало проводит рукой по глазам: - Привела своих сыновей Батраза и Адамаза в школу: младшего в первый класс, старшего - в девятый... Боевики говорили, что не собираются нас убивать. В четверг они сказали, что если Дзасохов выполнит их требования, то они всех отпустят. А потом пришел их старший и крикнул, что местные власти отказываются давать нам питье и еду. Потом старший сел со мной рядом и ласково так стал разговаривать. И я ему почему-то верила. Наверное, это был гипноз. По словам Ирины, боевики на второй день настолько расслабились, что сняли маски. Все это время заложники боялись узнать, что среди бандитов свои, местные. Но это оказались чеченцы. Боевики не давали взрослым вообще ничего - ни пить, ни есть. Впрочем, и с детьми не были щедрыми: в первые сутки кинули шоколадки и несколько пакетов сухофруктов. На второй день детям пришлось пить свою мочу. - Маленькие ходили прямо под себя, - с болью говорит Ирина Мисикова. - Их не выпускали в туалет и даже вставать лишний раз не давали - все было заминировано. Дети писали в ладошки и... пили. - Взрослые мочились в ведро. Оно стояло в углу, и пробираться к нему нужно было по узенькой дорожке между бомбами, - бодро говорит 9-летний Аркаша Занкаев. Его спас друг Азамат Беков из 9-го «В» - когда началась стрельба, вытолкнул его в окно, видя, что друг потерял все силы. «Бандиты переоделись в гражданское, и у нас появилась надежда» - Когда прогремел взрыв - вылетели все стекла, и мы сразу побежали к окнам, - перебивает Азамат. - Старшие помогали младшим выбраться. За нами следом побежали бабушки. Боевики-снайперы стали стрелять с крыши убегавшим в спины. Но убитых я не видел. Между собой террористы общались на неизвестном языке. Наверное, арабском или чеченском. Но не на осетинском, это точно. По-русски они обращались только к нам. Азамат рассказывает, как попросил боевика с рыжей бородой дать немного воды. «Не положено!» - рявкнул тот и замахнулся прикладом. У многих ребятишек от жары разболелась голова. Взрослые рвали свою одежду и мочили тряпочки в моче, чтобы сделать компрессы. - У меня так голова воняла! - морщится Аркаша. Как говорят мальчишки, главному боевику на вид было лет 35. Все бородатые и взрослые. Только несколько из них - совсем пацаны. Было всего две женщины, которые постоянно ходили в черных накидках и с пистолетами в руках. - Женщины все время цапались между собой. А мужчины хвастались своим оружием. Показывали какие-то огромные рюкзаки, - вспоминает Азамат. - Когда началась заварушка, они быстро переоделись в гражданское, нацепили на себя жилетки с кучей карманов, и у нас появилась надежда. - А что за взрывы были в школе? - Мы и сами не поняли. Наверное, эти «шахидки» подорвали себя в запарке. Тут к нам подходят родственники, которые еще не нашли своих детей: «Маленького мальчика в белом жилете не видели? А высокого такого, с черной бабочкой?..» Азамат кидается разыскивать потерявшихся... «Я зажмурилась. Мне показалось, что все мертвы» Семиклассница Залина Вазагова рассказала нам, что происходило в спортзале, когда обрушилась крыша. - Раздался треск, посыпалась штукатурка, я зажмурилась. Открыла глаза - и мне показалось, что все мертвые. Так много было крови... Одна бабушка лежала с простреленной головой. Учитель физкультуры Иван Константинович упал прямо мне на ногу. Он лежал на мне долго, у меня даже синяк остался на ноге. Мы хором закричали: «Не стреляйте!» Но боевики нас не слушали. - А как ты выбралась? - Террористы нас - тех, кто сидел ближе к ним, по эту сторону завала, - погнали в столовую. Я увидела открытое окно и выпрыгнула. Меня подхватил незнакомый дядя в камуфляже, быстро засунул в «Ниву» и привез сюда. А моя 10-летняя сестра Лена осталась по другую сторону завала. Я не знаю, что с ней. Дети были не по-хорошему спокойны Еще никто не знает, как надломится детская психика после таких чудовищных испытаний. Сразу после штурма некоторые дети были как-то не по-хорошему спокойными. Многие, особенно маленькие, просто засыпали. С ребенком на руках стоит возле больницы мужчина лет пятидесяти. Держит на руках четырехлетнюю дочку, совсем голенькую. Она не шевелится, глаза закрыты, губы потрескались. Серьезных ранений у нее нет - она очень крепко спит. Отец прижимает дитя к груди и рыдает. И никого не подпускает к себе ближе чем на метр - ни врачей, ни журналистов. А 8-летний Азамат Хугаев, когда его только принесли в больницу, все больше молчал. Но, стоило ему увидеть отца, у малыша началась нешуточная истерика. Врачи еле успокоили малыша. Азамат затих, а потом попросил пить: - Папа, дай мне 30 рублей. Я куплю себе сок или фанту. Мальчику дают кружку горячего чая с печеньем, и он жадно набрасывается на еду. Не переставая жевать, тараторит: - Папка, подари мне что-нибудь дорогое, как показывают в рекламе. Папка смотрит на него такими любящими глазами. Он готов ему подарить сейчас весь мир... Екатерина МАЛИК. («КП» - Ставрополь»). КОММЕНТАРИЙ СПЕЦИАЛИСТА Что происходит с психикой малолетних заложников? Доктор медицинских наук, профессор психиатрии Михаил ВИНОГРАДОВ: - Поначалу это - шоковое состояние. Растерянность. Ужас перед террористами. Когда шок проходит, появляется уверенность, что тебя скоро спасут. Но идут минуты, часы... Никого не спасают... И тогда наступает апатия. Становится уже все равно: спасут или нет. Если бы боевики в Беслане по-доброму относились к заложникам, то у школьников, вполне вероятно, мог проявиться «стокгольмский синдром» (в 70-х в Стокгольме два террориста захватили в банке заложников, которые впоследствии встали на защиту бандитов и даже оказывали сопротивление попыткам полиции арестовать террористов). Однако теперь мы знаем, как жестоко вели себя террористы, и ребята могут их только ненавидеть. Кроме того, за эти дни у детей могут проявиться скрытые и осложниться хронические заболевания. В любом случае в дальнейшем эта история обязательно скажется на психике детей. Им понадобится вдумчивая, постоянная психологическая помощь.