О длинных руках и чутких ушах товарища Кима

В КНДР мобильники запрещены. Поэтому местным чекистам приходится делать это так...

- Господа, мы едем в Северную Корею. Надеюсь, вы понимаете, что это значит... - выразительно посмотрел на журналистов инструктор. Мы молча кивнули. - Наши корейские товарищи очень любят делать из всего тайну. Поэтому не задавайте лишних вопросов. Кроме одного. Сделайте вид, что вы прямо-таки сгораете от желания увидеть живого Ким Чен Ира. Молчание стало вопросительным. - Вы его вряд ли увидите, - ответил инструктор, - зато корейцам будет приятно. И на прощание посоветовал от греха подальше не произносить имя Ким Ир Сена вслух и вообще побольше молчать. Мы пообещали. Как требовал жанр - гробовой благоразумной тишиной. Благодаря визиту спикера Совета Федерации Сергея Миронова в Пхеньян, проводившего здесь переговоры о возможности мирного сосуществования КНДР и США, исполнилось мое старое глумливое желание просочиться в заповедник Тоталитаризма. И наконец-то почувствовать, что это за чудо - Абсолютное Отсутствие Демократии. Очевидцы утверждают: если выбросить из головы гнилой либерализм, КНДР покажется сказочной страной! Утром, к примеру, запрешься в гостиничном номере и ка-а-ак гаркнешь: «А хде портрет товарища Ким Ир Сена?!» Чтоб потом в окружении услужливых, но строгих чекистов, шпиков и других бдительных корейцев возвратиться в гостиницу и обнаружить изображение уважаемого товарища на самом видном месте! Но не только политическая экзотика манила меня в Пхеньян. Какое-то смутное, нехорошее чувство торопило свидание с этой страной. То ли предчувствие близкого конца заповедника Личной Власти. То ли совсем наоборот... Станет ли Москва Пхеньяном? Мы наивно думали, что готовы к роли Алисы в кроличьей норе, и безропотно отдали мобильники на хранение пилотам (корейские власти было разрешили гражданам сотовую связь, но незадолго до нашего прилета передумали и отобрали все трубки у населения). Изучили пылающий в кромешной темноте обесточенного пхеньянского аэропорта портрет вождя, познакомились с нашими конвоирами - улыбчиво-настороженными сотрудницами «комитета по культурному сотрудничеству с зарубежом» и, загрузившись в автобус, нырнули в темноту. Дорога была абсолютно пуста. Здесь процветал местный способ междугородного сообщения. Зрелище жутковатое. Фары выхватывали из мрака небольшие группы бредущих по обочине людей. Они шли куда-то в сторону от города. В никуда. Шли неторопливо, спокойно и, по-моему, абсолютно безмолвно. Никто из этих шагающих роботов не посмотрел в нашу сторону, хотя журналисты чуть ли не вываливались из окон, рассматривая жителей страны победившего социализма. - У нас сейчас трудности с электроэнергией и горючим, - пропела сотрудница «комитета», - наша страна в Трудном Походе. Но общественный транспорт у нас ходит до одиннадцати часов. Время было полдесятого. Въехали в Пхеньян. Несмотря на уличное освещение, ощущение Зазеркалья стало невыносимым. Я взмолился. - Девушка! - прошептал я «комитетчице». - Объясните, почему в домах свет горит только в трети квартир? И почему свет включают только на 4 - 7-х этажах? - Не знаю, - улыбнулась девушка. Глаза ее стали еще внимательнее. - А почему на окнах так мало занавесок и почему они такие прозрачные? - спросил я. И прикусил язык. Под стальным взглядом кореянки я вспомнил не только запрет инструктора, но и ответы на вопросы - где-то я читал, что корейцы вечером собираются на партийные собрания, что объясняет эту электрическую белиберду. А насчет занавесок можно было и самому догадаться: в каждой квартире висело два портрета - покойного Ким Ир Сена и его сына Ким Чен Ира. Прятать их лик от глаз прохожих было бы как минимум неполиткорректно! Есть контакт! К счастью, гостиница была на удивление приличной. Обнаружив в номере решительно все - от лика Ким Ир Сена до зубной щетки, я мысленно поблагодарил моих болтливых предшественников - теперь придраться было не к чему. К счастью, не было здесь и красавицы кореянки, которая, если верить журналистским преданиям, обольстила русского репортера. Потом парень якобы получил поздравительное письмо из северокорейских спецслужб, мол, готовьтесь к служению великой Идее или вышлем пленку руководству. Говорят, неженатый журналист не только не продал Родину, но и ответил корейским товарищам письменно, используя бранные слова и не совсем приличные просьбы и пожелания. Товарищи, говорят, очень обиделись. Исполнив идиотский церемониал россиянина в Северной Корее, я поздоровался с зеркалом, за которым, по уверению знатоков, работала видеокамера, громко объяснился в любви к великому вождю. Вспомнив о просьбе инструктора, я заодно попросил волшебное зеркало даровать встречу с Ним. А в этот момент в холле журналисты затеяли политический дебош. На глазах у корейского агента, который, несмотря на глубокую ночь, героически мучил маленькую чашечку кофе, российская братия в центре Пхеньяна под пивко спорила о зажиме демократии... в России. Народ размышлял: станет ли Москва Пхеньяном? Судя по широким глазам северокорейского шпика, он не знал, что писать в отчете. Благоразумно вернувшись в номер (благоразумие в Корее развивается как-то само собой) и включив телевизор (два канала передавали соответственно военный марш и бесконечное караоке на партийные темы), я осторожно выглянул в окно. Сначала от Северной Кореи потянуло холодом и дождем. Но потом вдруг я почувствовал родное, русское... Пьяный в хлам мужик шатался по пустынной улице и что-то бормотал себе под нос. - Но пасаран! - заорал я. Кореец задрал голову, мяукнул по-своему и дал деру. Я был горд собой. Коллега, живущий здесь, жаловался мне, что ни разу не смог поговорить с местным жителем. Для этого нужно было получить разрешение МИДа на встречу с конкретным человеком. Власти иногда даже давали добро. Правда, в этом случае кореец из народа исчезал. Навсегда. Поэтому из гуманных соображений попытки пообщаться официально (неофициально корейцы не общаются с иностранцами уже лет 60) были прекращены. А тут - неформальное «мяу». Пусть местное ругательство. Но ведь это уже контакт! Как-то рано поутру... Если судьба забросит вас в Северную Корею, ни в коем случае не закрывайте окна на ночь. Иначе удовольствие от порядка в стране будет неполным. В 7 утра над городом взвоет мощная сирена, которая призывает народ идти на работу. Вас выбросит из кровати, вам захочется немедленно пойти на работу - лучше на завод. Когда я, ошалелый, скатился вниз (думая, что американцы все-таки решились на бомбардировку), там уже дежурила улыбчивая «комитетчица» и поинтересовалась планами на раннее утро. - Прогуляюсь! - Куда? - насторожилась она. - Поищу какой-нибудь военный объект, - злобно пошутил я и выскочил на улицу, пытаясь смешаться в толпе простых корейцев, моментально заполнивших улицы. Женщины в чистеньких платьицах фасона 60 - 70-х годов, мужчины в серых бумазейных костюмах на голое тело, дети в белых рубашечках и красных пионерских галстуках... И решительно все со значками с физиономией вождя на груди. (Я долго охотился за ними, но они оказались приравнены к партбилету. Правда, мне предложили обмен - Ким Ир Сена на значок «Единой России».) Я шел среди этих людей, чувствуя себя своим в доску. Родом-то из СССР! Никто не обращал на меня никакого внимания, старательно отводя глаза, а я мучился от ностальгии. Общая Идея, Братство, Честная Работа, Уверенность в Будущем - все это поднялось откуда-то из подсознания и крутилось в голове, делаясь все более и более привлекательным. А куда деваться? Генетика-то у нас самая что ни на есть тоталитарная... И тут меня заметил какой-то малыш, он завороженно уставился на мои американские джинсы. Я решил было растлить парня жвачкой, но мамаша схватила мальчика и с корейскими причитаниями убежала вдаль. Безобразная выходка сотрудника буржуазной прессы закончилась у витрины магазина, где кокетливо маячили полувысохшие бутылки местного лимонада, а за мутным стеклом угадывались прилавки, негусто заставленные точно такими бутылками и, кажется, мешочками с рисом. (Голод здесь, к счастью, дело прошлое - государство начало осторожную реформу, взяв курс на экономическую модель Китая.) Прямо передо мной из-под земли вырос человек в глухом черном костюме и с зонтиком наперевес. Мы молча посмотрели друг другу в глаза, и я вдруг вспомнил, что мне нужно срочно вернуться в гостиницу. Мы пошли обратно. Я чуть впереди, он чуть сзади. Наши корейские товарищи допустили до Ким Чен Ира только самого Миронова и телевизионную группу. Боясь, что от скуки мы располземся по Пхеньяну, они долго катали нас по местным достопримечательностям: спецмагазин для иностранцев с ужасающими ценами в евро (иметь иностранцам местную валюту - воны - поголовно запрещено), памятник идеям «опоры на собственные силы» Чучхе (с мемориальной табличкой, что к идее приобщился сам Владимир Жириновский), Рабочий, Колхозница и Интеллигент (причем перо последнего по велению вождя похвально находится чуть выше серпа и молота, символизируя стремление всей этой троицы к культуре). Но один из памятников я не забуду никогда. Его не хотели показывать, но спрятать стройку 105-этажной гостиницы даже корейцам нелегко. Возведение этой махины началось 15 лет назад, о ней слагали стихи и песни, крановщица пообещала не покидать своего высокого места до окончания стройки, и ее много месяцев кормили прямо в кабине. Но фундамент этого многометрового кошмара, в который наверняка можно заселить весь Пхеньян, треснул, и теперь башня пользуется дурной славой. Особенно в этих окрестностях опасно ночью. Говорят, что виной тому шальной дух упрямой крановщицы. - По ночам здесь вообще что-то странное творится, - шепнул мне один из «местных русских», - но я даже объяснить не могу что. Эти слова я вспомнил вечером, когда нас, к счастью, оставили без видимого присмотра. К счастью, потому что у кое-кого началась мания преследования. - Лежу в ванне, - возмущался в бильярдной коллега из «АиФа», - гляжу - по коридору тень ползет! Совсем обнаглели! На часах два ночи. Странности Пхеньяна наверняка в самом разгаре. И спросили мы себя - а слабо ли нам посмотреть ночной город без «комитетчиков» и наружки? Ночной дозор по-северокорейски Мы вышли через парадную дверь гостиницы и, не встретив никого из агентов, углубились в запретный город. И только сзади тоскливо орал швейцар. Через несколько кварталов остановились, прислушались - тихо. Оглянулись - тьма, хоть глаза выколи. Идем на ощупь. Появилась луна, обнаруживаем себя в мертвом квартале со слепыми окнами - кругом ни души. Опять прислушиваемся - тикают ручные часы. Покурили... - Нормальный тихий город! - пожал плечами мой попутчик. - По крайней мере нет людей в черном... И на этих словах он застывает с открытым ртом, потому что луна выхватывает из тьмы две телефонные будки, а в них двух девиц в одинаковых серых блузках, одинаковых черных юбках и с одинаковыми внимательными глазами. Они молчали в трубки. Если верить ушам - очень давно. - А вот и ночной дозор! - нервно захихикал я... Утро следующего дня мы себя чувствовали кончеными психопатами, поэтому старались молчать. - Корея - прекрасная страна. Она стала намного лучше! - рассказывала нам участница ансамбля имени Александрова, гастролировавшего в Пхеньяне. Мы грустно качали головами. «Особое внимание в России сейчас уделяется укреплению общенационального единства и политической стабильности, повышению безопасности страны. Такая политика поддерживается российским народом», - говорил на встрече с корейскими студентами Миронов. У нас не было возражений. Даже суперновость, пришедшая из Москвы, о решении президента усиливать вертикаль власти и реформировать избирательное законодательство, не вызвало у меня ничего, кроме смирения. Одно печалит - сплю после КНДР плохо. И снятся мне телефонные будки и зеркала.