Как мы предали Родину

От станции до лагеря Дембаки два километра лесом.

(Продолжение. Начало в номерах за 8, 9, 10 и 12 февраля)

Краткое содержание предыдущих частей

Мешков и Снегирев, купив тур в Польшу, решили остаться в Евросоюзе. Для этого они рассказали иммиграционным властям выдуманную историю о преследованиях в России. Отстояв дикую очередь, они получили вместо своих российских паспортов временный польский паспорт беженца и направление в пересыльный лагерь Дембаки.

Гнездо кукушки

В Варшаве у нас был единственный друг и союзник - польский журналист, имя которого мы не раскроем даже на Страшном Страсбургском суде. Ему-то мы и отдали на хранение все наши евро, оставив себе только 300 злотых. Он знал, на какое опасное дело мы идем, и отважно обещал сообщить в «Комсомольскую правду», если узнает из криминальных новостей о гибели двух русских беженцев.

- Только меня никуда не вмешивайте! И имя мое не называйте! - строго-настрого наказал нам наш друг и опора. И мы поклялись!

Но на всякий случай у нас еще был сотовый телефон - единственная ниточка, связывающая нас с редакцией. Надо ли говорить, что мы берегли его, как берег космонавт Селимжан Шарипов последний тюбик космического борща?

А наличные злотые мы решили заныкать. По меркам беженцев, мы были весьма состоятельными людьми. Нам таковыми хотелось и остаться. Но при поступлении в лагерь обычно обыскивают, а мы уже задекларировали отсутствие денег и смутно надеялись получить вспомоществование от Речи Посполитой. Опыта заныкания у нас еще не было. И всю дорогу на электричке до лагеря Дембаки мы перепрятывали несчастные 300 злотых (100 долларов. - Авт.). Сначала Мешков незаметным, но ловким движением засунул три зеленые бумажки в трусы. Прошелся по вагону и ощутил некий дискомфорт. Новенькие купюры кололись и предательски шуршали. Затем Мешков поместил наличность в бейсболку, но тут же передумал. Спать в головном уборе в приличном обществе не принято. Можно было свернуть купюры трубочкой и спрятать в самом укромном месте, но хождение валюты после этого будет несколько затруднено. И тогда Снегирев решительно снял ботинок, безжалостно отодрал войлочную стельку и поместил наше состояние в подпяточный депозит.

Мы сошли на станции Отребыши и тут же увидели огромный указатель на русском языке: «Центр для беженцев. 2 км». Идти надо было через лес. Тропинки то сходились, то расходились. Но мы держали путь по пивным бутылкам, мятым сигаретным пачкам и грязным целлофановым пакетам. Сразу видно: здесь проходили наши.

Лагерь Дембаки располагался в заброшенной советской ракетной части. Огромная чадящая труба посреди бывших казарм навевала мысли о бренности бытия и настроения не поднимала. На проходной мы отдали в окошко все свои документы, и нам приказали ждать в крохотном холле, где уже расположились на брезентовых матах несколько чеченских семей с очень крикливыми детишками. Дети играли в «Басаева» и чуть не взяли нас в «заложники». В холле стоял кофейный автомат: по два злотых за крохотный стаканчик кофе. Но беженцы взяли напрокат электрочайник у польских охранников и чаевничали прямо на полу.

Стенная роспись была еще более экспрессивной и политизированной, чем в офисе по делам беженцев. Самыми невинными из надписей были: «Свобода или смерть! Так сказал Аллах!», «Русские - вон из Чечни!». А украшением стены было несколько откровенно грязных стансов в адрес Кадырова и восторженных дифирамбов в адрес Масхадова. Не секрет, что в лагере полно бывших боевиков. Правда, об этом они предпочитают не рассказывать полякам. Зато здесь хвастаются своими победами над российским оружием направо и налево. Мы сами слышали, как худенький одноногий паренек по имени Рамзан рассказывал сотруднице иммиграционной службы, что он, честный земледелец, потерял ногу, наступив на российскую противопехотную мину на своем огороде. В лагере история приобрела более героический оттенок. В бою под Шалажами в него угодил осколок. Братья по оружию унесли его в горы, но ногу спасти не удалось. Отвоевался. Тогда ему дали выходное пособие и отправили в Бельгию транзитом через Польшу.

За увлекательным чтивом настенных росписей нас застал Ахмет, здоровенный чеченец из местных. Он пришел познакомиться с молодым пополнением.

- Какие проблемы? - наивно спросили мы.

- Самая маленькая - это вещи могут пропасть.

Про самую большую спрашивать было бессмысленно.

- Но я могу избавить вас от проблем, - успокоил он нас. - Это будет стоить... - Он оценивающе посмотрел на рваные джинсы Мешкова и демисезонный зипун Снегирева (мы еще в Москве нарядились беженцами. - Авт.): - По 50 долларов с брата!

У Снегирева зачесалось в ботинке.

- А у нас нет денег! - воскликнули мы одновременно.

- Ничего, потом отработаете, - хныкнул Ахмет.

Каким образом будем отрабатывать сто баксов, мы так и не узнали. Со стороны проходной раздались истошные вопли на польском языке. Чаще всего повторялись слова: «курва» и «чайник». Выяснилось, что охранники захотели побаловаться чайком, но не обнаружили своего чайника. Тотальный обыск чеченских баулов был неутешителен. Нашли бутылку водки, охотничий нож и больше ничего. Эту ночь охранники провели без чая.

БУДНИ ЭМИГРАНТОВ

Правила проживания

1. Иностранец должен предъявить сотруднику пункта временное удостоверение тождества иностранца и свидетельство о проведении медицинских обследований и необходимых санитарных процедур тела и одежды и представить личные данные.

2. Иностранец не имеет права самовольно менять ни жилого помещения в пункте, ни назначенного ему спального места.

3. В жилом помещении пункта с 22.00 до 6.00 могут находиться только лица, проживающие в этом помещении.

4. Иностранец может принимать посещения в пункте с 10.00 до 16.00 в месте, указанном сотрудником.

5. Иностранец получает полное дневное пропитание в столовой пункта. Еда в столовой выдается три раза в день.

6. Иностранец, пребывающий в пункте, должен подвергнуться медицинским обследованиям и санитарным процедурам, рекомендованным врачом, осуществляющим медицинский уход в пункте.

(Продолжение в следующем номере.)