Грачи прилетели

«Тебе подарок ко дню рожденья. Но необычный...» Далее друг мой сказал, что разыскал место, где были написаны знаменитые «Грачи прилетели» Саврасова. «Летом обязательно съездим. Рассказать же об этом надо, конечно, в марте».

Кто не знает знаменитой картины! Нескольким поколеньям людей в России она известна по школьным хрестоматиям. Множество раз в цвете появлялась в журналах.

В тринадцать лет я собирал репродукции картин русских художников. Хранились они в объемистом сундучке и постоянно пополнялись - дарили их подписчики «Огонька» или те, кому попадали в руки подходящие почтовые карточки. Волновавшее меня богатство было всегда под рукой, в любой момент можно было его разложить на полу, что я и делал не только для друзей-сверстников, но и для взрослых, говоривших: «Надо же, как интересно!»

Собранье мое в сундучке не помню, как и куда сгинуло. Начались, видно, новые увлеченья, и сундучок был заброшен. Но он оставил в памяти след - впервые попав в Третьяковку, я чувствовал себя уверенно, в первозданном виде разглядывая давних своих друзей.

В прошлом году, памятуя о подарке приятеля, я специально сходил в галерею с прицельным интересом посмотреть, какое место занимают «Грачи» в ряду «видописцев», как называли когда-то художников-пейзажистов. И понял, почему «Грачи» Саврасова проникли даже в школьные хрестоматии.

Было время, пейзажей в российской живописи не было. В первых залах Третьяковки видишь иконы, потом лики святых, потом портреты знатных особ в кафтанах, дорогих шубах, в обсыпанных орденами мундирах, в мантиях с горностаями, людей с красивыми и не очень красивыми лицами.

Потом вдруг неожиданно видишь пейзаж, тоже значительный, но какой-то чужой, холодный: голубое «италийское» небо, горы, камни, сосны-пинии, водопады, клубы розовых облаков. Родного «березового ситца» как бы не существовало. Вплоть до XIX века, видимо, полагали: кому интересны наши поля, равнинные тихие речки, березняки?

И вдруг на одной из выставок в 1871 году появились эти «Грачи». И сразу померкло всё, что до этого выставлялось. Люди на выставке толпились у небольшой картины, изображавшей окраину захолустного городка, - церквушка, равнинная даль за нею, воздух, пропитанный мартовской сыростью, поля с остатками снега, а на переднем плане - деревянная изгородь, серый дощатый сарай, гнутый молодой березняк, следы собаки на мокром снегу, лужи весенней воды. И грачи! Вчера их еще не было. И вот появились, уже хозяйничают на березах, вероятно, орут по-весеннему.

Изначально картина понравилась сразу всем: зрителям, художникам, критикам. Была она понятной, родной, всё узнавалось и волновало в «Грачах». Полотно сразу было признано живописным шедевром, таким остается поныне и пребудет таким, пока всех нас волнуют прилеты птиц, ледоходы, листопады, июльский зной, белый январский иней.

Произошло в «Грачах» открытие русской природы, неброской, сдержанной в красках. (Величие в ней тоже было замечено - вспомним шишкинские сосны во ржи или его же вековой дуб - «Среди долины ровныя».) Но в «Грачах» тонкими струнами зазвучало то, что обычно мы видим рядом, к чему привыкли и не чаяли думать, что это может так волновать на картине.

Успех «Грачей» был оглушительным. Искусствоведы справедливо писали о демократизме картины, понятной и близкой каждому, о тщательно выверенной композиции, о натуральности воздуха в «Грачах», о «примете русского в пейзаже». Это была частица обычного окружения человека за дверью небогатого дома, радостная минута повседневного бытия - грачи прилетели!

Понятие «времена года» было принято не только живописцами, но и писателями, поэтами, музыкантами. Вспомним хотя бы Пушкина: «Встаёт заря во мгле холодной;/ На нивах шум работ умолк...» И далее: «Зима!.. Крестьянин торжествуя/ На дровнях обновляет путь...» Вслед за Пушкиным вспомним Тютчева, Тургенева, Фета, Есенина. С детства в памяти нашей строчки: «Ласточки пропали, / А вчера зарей/ Всё грачи летали/ Да как сеть мелькали/ Вон над той горой». А композиторы! Постиженье души природы передается творцами картин, музыки и стихов читателям, слушателям, зрителям. И этим воспитывается у человека радость жизни и чувство Родины. Пейзаж, как ничто другое, роднит человека с местами, где прошло его детство, где пахал, косил, ловил рыбу, любовался цветами, синевой леса, закатом. Никогда не забуду выступленье по нью-йоркскому радио дочери Льва Толстого. Вспоминая Ясную Поляну, она вдруг разрыдалась: «Увидеть бы хоть одним глазом кувшинки у нас на пруду, вербы, услышать лягушек...» А отец её записал в дневнике: «Вышел за Заказ (местечко в Ясной Поляне) вечером и заплакал от любви благодарной за жизнь». Вот что скрывается за словом пейзаж.

Минувшим летом мы съездили с другом в костромские места, где в 1871 году, в марте, писал этюды Саврасов и где увидел вот эти дали, эту церквушку, этих только что прилетевших грачей. Тут в селе Молвитиново (ныне Сусанино) в руки ему далась жар-птица в образе грачей, принесших весну. Наивно было бы ожидать увидеть тут пусть постаревшие дерева (берёзы не живут долго), и село изменилось, конечно. Но стоит на прежнем месте и, видимо, мало в чем изменилась церквушка. Сравнивая её с изображением на картине, видим: живописец мог сделать то, чего не может фотограф, - колокольня и пятиглавая церковь по соображениям композиции сближены. И берёзки, судя по этюдам, тоже не имеют с натурой фотографической точности. Художник волен, пользуясь набросками впечатлений, писать картину по высшему замыслу. Но сохранилось главное, схваченное в этюдах: мартовское состояние природы - тающий снег, следы капели на нем, следы собаки и птиц, весенние лужи, сырой воздух, облака с просинью, дали в прохладной еще испарине. Так бывает в марте, когда прилетают грачи.