У Достоевского (Михалыча) - пальцы врозь...

Нелли: - Разбилась жизнь-тарелочка, и пальчики в крови!

«Владимирская площадь».Мюзикл Александра Журбина на либретто Вячеслава Вербина. Постановка Пермского драмтеатра. Режиссер - Владислав Пази.

По всему миру за последние 40 лет так наловчились перекладывать на ноты книжки об униженных и оскорбленных, что и удивляться нечему. «Дон Кихота» переложили, «Нотр-Дам де Пари», «Оливера Твиста», «Отверженных» - да все что угодно.

Так что нечего фыркать. «Достоевский?!. Герои Федора Михалыча - запели?!» Нынче все поют - чем Достоевский-то хуже?

Ну вот, посмотрите на нее. Чахоточная девчонка, звать ее Нелли. Достоевский над ней трясся, а тут выпустили ее на сцену - и вон как запела:

Разбилась жизнь-та-релочка,И пальчики в крови. Зачем жила ты, девочка,Искавшая любви?

А как в наше время могли бы петь девчата с Ленинградки или Ярославки, если бы им приспичило? Хотя, извините, тут не то. Все бьют бедняжку, живет Нелли впроголодь, хотя по происхождению, на минуточку, князева дочь. Просто князь (во времена Достоевского крутые пацаны титулы такие носили) - негодяй, дитя не признает. И девчонку пригревает юный литератор, возбужденный ее загубленным детством.

Причем сам писатель влюблен не в Нелли, а в юную Наташу, а Наташа любит их общего друга - вертопраха Алешу. Как раз сына того самого злодея-князя. И все носятся по сцене и поют. И ножкой ножку бьют.

Вот как все запущено. Всем, кроме князя (ну того, крутого), придется худо. Некоторые даже умрут.

Честно говоря, я бы тоже на их месте умер - а что еще делать, если все честные и добрые персонажи согласно замыслу авторов мюзикла весь спектакль вынуждены в основном ходить на фоне металлической решетки и петь об унылой жизни. Долго петь: каждый раз минут по десять.

Вот меланхолическое прощание влюбленных:

Мы расстаемся, пальцы врозь.Мы расстаемся, пальцы врозь.И ты проходишь, как песок,Сквозь пальцы.

Опять же, не подумайте, распальцовка тут ни при чем. У авторов случайно вырвалось. Это они поют про любовь. Разбитую, как и «жизнь-тарелочка».

Цвета здесь, понятно, все больше серые и много дыма (как бы миазмы клоаки, гнилостная атмосфера Петербурга XIX века). А над головами у героев - полый купол (Владимирская церковь, почти целиком растворившаяся в ядовитом питерском тумане).

А есть ли тут яркие места? Есть: бордель со скачущими шлюхами и пьянчужками.

Почему авторы взяли именно «Униженных и оскорбленных»? Понять можно: в романе Федора Михайловича (хотя и раннем, и не совсем удачном) сплошные страсти-мордасти.

Еще бы хоть одна запоминающаяся мелодия. Напевать вот так, для себя, про любовь с пальцами? Не поется.

Зато школьники хоть так познакомятся с Михалычем. Пусть второсортным и с тарелочками.