Можно ли в четырнадцать лет быть вполне сформировавшимся подонком? Закон положительно отвечает на этот вопрос, потому что именно с четырнадцати лет наступает ответственность за самые страшные преступления. Так вышло, что коллегия присяжных по питерскому делу о зверском убийстве таджикской девочки решила, что убийц можно как бы и простить. Потому что один из них искренне раскаялся, а остальные вообще уверяют, что ничего такого не делали. Ножом девочку не резали, а в худшем случае - рядом стояли.
Интересно, чем «стоявший рядом» лучше? Даже Лев Толстой, известный своей теорией непротивления злу насилием, когда ему задали вопрос, что он будет делать, если увидит, как убивают ребенка, ответил, что убьет негодяя. Просто есть такие случаи однозначные. Но не для всех получается...
На суде вообще прозвучало немало интересного. Главного обвиняемого Казакова оправдали, например, потому, что у него на одежде следов крови не было, а дома - ножа. Видимо, настоящий убийца кровавых рук не омывает вплоть до ареста, а лучше до суда, орудие убийства держит на видном месте: вдруг кто спросит?
Происшествие сочтено «хулиганством». Без мотивов национальной розни, потому что с национальной рознью у нас можно только убивать, оказывается. А «порядок хулиганить» исключительно просто так, без мотивов.
Все понятно и все ужасно, потому что присяжные всего лишь выразили общее настроение.
Не так давно моя дочь каталась на ледяной горке. Одновременно с ней на этой горке катались два таджикских подростка. Лет четырнадцати, кстати. Естественно, маленькая девочка делала это с меньшей скоростью, чем два больших мальчика. Она внизу не успела встать, они сверху уже поехали и свалились прямо на нее. Я испугалась и закричала: «Вы соображаете, что делаете?!» Они нагло посмотрели и ответили: «А мы не видели». Понятно, что так ответило бы большинство мальчишек в трудном возрасте. Но знаете, что я подумала? Я подумала, как большинство московских теток в возрасте моем: «Вот гады, приехали и нагличают!»
Я человек среднестатистически верующий, то есть вспоминающий о Боге в минуту беды. Но тогда я искренне попросила у Господа прощения за эти мысли.
Если присяжные оправдали убийц ребенка или тех, кто хотя бы стоял рядом, а присяжные - это «глас народа», то получается, что девочку убили все мы.
Зарезали одиннадцатью ударами ножа.
Обвиняемый попросил у присяжных «снисхождения», и они «снизошли».
Не знаю, будет ли Божий суд ко всем нам столь лоялен...