Застывшие мгновения войны

Так начиналась война...

Черный репродуктор над Москвой

22 июня 1941 года молодой корреспондент фотохроники ТАСС Евгений Халдей вернулся из командировки в Пензу утром и сгоряча, прямо с дороги, надумал сбегать в баню. В воскресенье утром в Чернышевских было совсем мало народу. На обратном пути уже возле дома в Леонтьевском переулке, где он снимал комнатенку, у здания немецкого посольства увидел необычайную суету: подъезжали одна за другой машины, что-то поспешно загружали, сгружали... Халдею это несколько лихорадочное возбуждение показалось странным.

А дома хозяйка сказала, что звонили с работы и велели срочно явиться с аппаратурой. Тут его как-то неприятно кольнуло, хотя в голове ничего определенного еще не складывалось. Радио молчало, а ведь уже половина одиннадцатого. Вот только теперь - тревожные шорохи радио вместо жизнерадостной, зовущей к трудовым подвигам музыки, одинаково озабоченные лица вокруг - все заставляло думать о том, что стряслось что-то страшное.

Люди нутром беду почувствовали.

Только в одиннадцать часов по радио раздался голос: «Работают все радиостанции Советского Союза. В двенадцать часов слушайте важное правительственное сообщение!» И эту зловещую фразу повторяли снова и снова...

В двенадцать выступил нарком иностранных дел Молотов. Он слегка заикался... Халдей с «лейкой» в руках выскочил на улицу и сразу увидел собиравшихся возле репродукторов людей.

Так появился вот этот снимок - первое мгновение войны. Первый военный вдох и выдох Москвы. Полные напряжения лица случайных людей - такие, какими их застала беда - одна на всех, на целых четыре года...

Красное знамя над Берлином

Апофеоз Победы! Над Бранденбургскими воротами, над колесницей, остановленной на полном скаку вот этими бойцами в касках, трепещет алое знамя. Его установили лейтенант Дудеев и сержант Андреев. Над главными воротами Берлина вился еще алый флаг со свастикой, и наши не растерялись, отрезали ножом часть флага с излишней атрибутикой, превратив его в советский. Фронтовой корреспондент Евгений Халдей лез за ними на самую верхотуру по осыпи, по нагромождению камней, обломков бетона и кирпичей, зато увидел оттуда панораму горящего города. Второго мая кое-где еще стреляли, но было непонятно, что это - отголоски последних перестрелок или уже выплеснувшийся салют Победы. Дудеев и Андреев уже исчезли, сделав свое дело, а Халдей долго оставался один возле колесницы, снимал кадр за кадром...

Внизу вся площадь была запружена солдатами, подъехали два танка, на их броню влезли бойцы и что-то кричали, говорили, стреляли в воздух из автоматов - Халдей не слышал их голосов. Он был озабочен тем, как бы спуститься без увечий: наверх-то взлетел легко, а теперь смотрел и своим глазам не верил, что сам сюда забрался. Пришлось прыгать метров с четырех. Ударился сильно, ноги долго потом болели.

Внизу он сделал вот этот снимок, венец Победы, поставил точку. Для истории остановил последнее мгновение войны.