Разбаш умер из-за врачебной ошибки?

Фото из семейного архива.

Страна простилась с талантливым телепродюсером, режиссером и ведущим Андреем Разбашем. А ощущение горькой обиды, какой-то жестокой несправедливости осталось - почему жизнь этого успешного, красивого мужчины, горящего желанием жить и работать, вдруг так резко оборвалась?! Ему было всего 53 года.

В одном из прошлых еженедельнике мы опубликовали интервью последней жены Разбаша Альбины Назимовой-Листьевой, рассказавшей о том, почему она развелась с Андреем Леонидовичем. Последний год перед смертью Андрей жил гражданским браком с молодой тележурналисткой и продюсером Ксенией Мишоновой. Именно она была рядом в ту ночь, когда умер Андрей.

О последних днях талантливого телепродюсера Ксения рассказала «КП».

Такой любви у меня больше не будет!

- На самом деле я знала об Андрее давно, он как бы всегда был где-то рядом. Я работала в программе «Час Пик». Меня туда Влад Листьев привел. Андрей в «ВиДе» занимал большую должность. Там же работала и Таня, которая родила Разбашу сына, ее уже нет в живых.

Получилось, десять лет мы с Андреем были где-то рядом, а обратили друг на друга внимание два года назад. Это случилось тоже на телевидении. И как-то постепенно выяснилось, что у нас много общего. Андрей мне говорил: «Почему ты так долго меня искала?» Я отвечала: «Какое счастье, что я тебя нашла!»

- А он тогда уже развелся?

- Нет, он развелся официально недавно. Но это та тема, которую я не обсуждаю.

- Видимо, он сильно полюбил?

- Да, это была любовь. Даже больше. Это было настоящее РОДСТВО ДУШ. Многие об этом мечтают. Но редко кому выпадает такое счастье. Нам с Андреем повезло. Мне повезло испытать такую сильную, необыкновенную любовь... В моей жизни она одна-единственная, неповторимая. Такой у меня больше никогда не будет. Никакой больше не будет! Такое может случиться только раз в жизни!

Мне все говорят: «Держись!» А я пока не знаю, за что мне держаться!

Учусь как-то жить дальше. Без него как будто и меня нет.

- А к вашей дочке от первого брака он как относился?

- Все, что было связано со мной, он принимал очень близко.

По своей сути он был такой папашка всем своим детям, который мог заменить и маму, и бабушку, и дедушку - все в одном лице!

Он любил мою дочку Зосю. Мы собирались жить все вместе - с его сыном Андрюшей и Зосей.

Мы с Андреем жили общими желаниями, ощущениями... Даже страсть к телевидению у нас тоже была общая. Он говорил: «Мы с тобой «телевизионные животные», мы постоянно обсуждали и придумывали проекты.

Знаете, за этот год мы прожили большую жизнь, в которой у нас было все: семейные прогулки в парке, походы в кино, покупки в магазинах, романтические ужины, домашние посиделки, подарки, признания в любви, путешествие в Хорватию. Он подарил мне целое море цветов, нежности и любви.

О здоровье

Андрей всегда и все контролировал - свою жизнь, других, тонко чувствовал ощущения близких. Он держал всех и себя под контролем. Конечно, он не мог не обратить внимание, что с его здоровьем что-то происходит. У него были проблемы с сосудами, высокое давление, 170 на 120 для него считалось нормально. Он вставал с таблеткой. Ложился с таблеткой. Вечная гипертония.

Мы держали под контролем его давление. Когда он понимал, что не может с этим справиться, я вызывала «Скорую». При нашей жизни это случилось дважды.

Я его убеждала обследоваться, обратиться к авторитетному кардиологу Лео Бокерия, с которым у него были хорошие отношения. Но Андрей абсолютно был уверен в своем сердце.

Он полгода назад обследовался на некоей медицинской выставке. Там такая компьютерная программа: больные места на сердце раскрашиваются синим или желтым цветом. У Андрея сердце, судя по той программе, как у 20-летнего мальчика! И он бравировал: у меня абсолютно здоровое сердце!

Он думал о здоровье. Не случайно стал пить медпрепарат «Капилар», который рекламировал. Он меня познакомил с руководством этой компании. За ужином мы вместе обсуждали новые проекты, рекламу других их препаратов. Это русские ученые, наши завод, технологии. Андрей в них очень верил. Сам придумал им рекламную кампанию, ролики. С сентября должен был выйти новый ролик, который делал Андрей.

Он верил, препарат и ему поможет. Но поздно начал его принимать. Последнее время неважно себя чувствовал, но говорил: «Сердце у меня отличное. Я просто устал, это все нервное, мне надо отдохнуть». И мы взяли на 25 июля билеты в Геленджик. Он с надеждой повторял: «Все! Со вторника я буду отдыхать и ни о чем не думать!» А 23-го Андрюши не стало...

Последняя ночь

22 июля Андрюшин папа ждал сына на свои именины. Днем в машине Андрею стало плохо. Я заволновалась, предложила сесть за руль. А он сказал: «Я тебя прошу, не суетись, посиди тихо». Он как-то зажался. А потом вроде бы все отпустило. Говорит: «Что-то со мной было, не понял вообще, что это».

Какой-то он не в себе был. Приехали домой, померили давление - высокое. Выпил таблетки. Немного полежали и поехали к папе на день рождения, где он меня впервые представил своим родным, мы все познакомились. Когда ему стало снова нехорошо, мы уехали домой.

Он почему-то всегда отдавал предпочтение платной медицине. Я ему «Скорую» только от платной ОАО вызывала, как он просил. И в этот вечер позвонила им. Он считал, люди, сделавшие из медицины бизнес, должны гарантировать профессиональную помощь. Сколько уже раз я прокручиваю в голове то, что случилось дальше.

«Скорая» прибыла где-то в половине двенадцатого ночи, когда у Андрея приступ начался. Ему стало очень плохо. Когда они приехали, он начал им рассказывать о болях, они вдруг слегка поутихли. Он даже сказал: «Вы, доктор, еще ничего не сделали, а у меня уже отлегло». Но после передышки боли возобновились. Ему стало снова плохо, все обезболивающие и успокаивающие уколы не действовали! Он жаловался на одни и те же симптомы: в груди словно кол, сводит болью нижнюю челюсть, болят конечности, руки сводит так, словно бы давно не занимался физкультурой, а перезанимался - и боль в мышцах сильная.

- Вы задыхаетесь? - спросил его врач.

- Не задыхаюсь, но что-то сжимает, очень сдавливает грудь.

Потом я узнала, что, оказывается, все его жалобы - это симптомы стенокардии!

А приехавшие врачи не распознали, не поставили никакого диагноза.

Андрей еще упрямо твердил врачу, что это у него все от нервов, мол, стрессы накопились. Доктор согласился. Сказал, вам, наверное, надо к невропатологу. Андрей почти стонал: «Выньте у меня кол из груди». Ему кололи болеутоляющие, которые не действовали! Андрей просил: «Я так устал, поспать хочу! Вколите мне снотворное!» Ввели реланиум, расслабляющее, но он все равно не мог заснуть!

Он говорил: «У меня боль отдает в это место - от шеи до лопаток». Врач отвечал: «Да, возможно, нервное».

В газетах написали, что Андрей отказался от госпитализации! Неправда! Ему даже не предложили поехать в больницу!

Более того, доктор сказал дословно следующее (я тому свидетель): «Ну, а чего вас забирать, у вас же это нервное». Андрей сам их в этом убеждал, но они же специалисты! И ничего, кроме болеутоляющего и расслабляющего, ему не делали! Все ампулы, которые ему кололи, я сохранила на всякий случай. Андрей говорил, что сердце у него отличное.

Сделали кардиограмму - в норме. Я потом узнала, что такое может быть при инфаркте.

Врачи сидели у нас минут сорок. И ничего не происходило. Андрей совершенно устал, измучился, но сказал, мол, ладно, вы езжайте, если будет хуже, я позвоню. Когда они уходили, он попросил меня достать хороший ереванский коньяк, который привез из гостей, и вручить его доктору. Я его при медиках спросила: «Ты в этом уверен?!» Он кивнул.

Раньше он только расплачивался за услуги, не угощал, не дарил, а тут! «Скорая» уехала, а Андрей попросил меня дать ему еще две таблетки обезболивающего. Он говорил, мол, у меня все ломит, болит. Я ему массировала руки, ноги. Все дальнейшие часы после «Скорой» это была борьба за жизнь. Не знаю, был ли у него шанс выжить, но он боролся мужественно.

Так как я видела, как он боролся, я понимаю, что не имею права сейчас раскисать. Он показал мне, как надо жить.

В два часа ночи он уснул. Вернее, мы оба просто отключились. Утром я проснулась, показалось, Андрей храпит, а когда открыла глаза, поняла, что у него во сне идет приступ. У него все клокотало и хрипело в груди, он словно задыхался. Позвонила в то же самое ОАО . Там сказали: «У нас нет сейчас «Скорых». Мы вызовем обычную».

Время шло, а никто не ехал. Я звонила в это ОАО раз 20 и кричала в трубку: «Дайте мне доктора, пусть со мной кто-то поговорит, скажет, что нужно делать!»

Мне трудно вспоминать эти ужасные 40 минут.

Я делала Андрею искусственное дыхание, понимая, где-то в низу живота было ощущение, что уже, наверное, все. Но я не могла поверить и смириться. Только не он! Мне казалось, что ему язык мешает дышать, я ему держала язык, дышала в рот, но он уже как будто не дышал, только воздух переворачивался в легких.

Когда «Скорая-03» приехала, доктор сказал, что все. Но мне так хотелось, чтобы случилось чудо.

А я все равно кричала: «Сделайте что-нибудь! Он очень хочет жить, у него здоровое сердце!» В общем, ужасно! То, что я пережила за эти 40 минут, непередаваемо!

Каждому здесь отмерено определенное количество лет. И мне очень жаль, что такому яркому, талантливому, потрясающему человеку было отмерено так жестоко мало. Он умер на взлете. Он рисовал дизайн нашей квартиры, мы строили планы на личную жизнь. И мне невыносимо жаль, что нам с ним было дано так мало! Я не могу винить врачей в Андрюшиной смерти, это выше нас всех.

Я обвиняю врачей в некомпетентности. Они оказались некомпетентны оказать помощь. Если бы они правильно определили диагноз по этой симптоматике - Андрей подробно описывал свои болевые ощущения, - то они бы, наверное, дали ему шанс. Страшно, что это может случиться с каждым из нас: можно вызвать «Скорую», но не получить помощи.

О мистике

У меня ощущение иногда возникает, что он сделал все, как хотел. Он хотел уйти из этого мира в своей любимой квартире, в постели, в своем любимом свитере, наверное, чтобы я была в этот момент рядом. Чтобы это не была больница, казенные простыни, чужие люди. Он словно все так «устроил». Скажу даже такую вещь.

Мы накануне его смерти, 22 июля, в субботу, ехали со дня рождения его папы. И он предложил заехать на кладбище к его маме.

Приехали, а на могиле его мамы -трава по пояс. И мы с ним вырвали руками всю эту траву, привели все в порядок. Он сказал: «Как хорошо!» И это именно та могила, куда захоронили через несколько дней его самого! И ведь он показал мне дорогу на это кладбище. Сказал мне: «Запоминай дорогу!» Обратно я вела машину, потому что он себя плохо почувствовал.

Но, понимаете, он даже могилу, которая вскоре стала и его, сам вычистил! Мистика! А уходя с кладбища, он сказал: «Мама, до скорого свидания!»

- Выходит, он чувствовал скорую смерть?

- Человек никогда не знает своего часа. Но что-то такое работает подсознательно - точно абсолютно. И, с одной стороны, я негодую на «Скорую», которая даже не повезла его в больницу. А с другой - разговариваю с вами и думаю: а может быть, лучше, что он умер не в дороге, не в больнице, что последнюю ночь провел со мной. Что в тот вечер играл на гитаре и пел. В самый последний раз я давала ему теплое молоко с медом и читала вслух...

И у меня ощущение, он ушел так, как хотел.

Он всегда так все выстраивал вокруг себя, за все отвечал. Он такой был мужчина! Просто неповторимый, самый лучший на свете, понимаете?! Он торопился жить, чувствовать, любить.

- Ходили легенды, Разбаш обладал экстрасенсорными способностями, может, поэтому он что-то тоньше ощущал?

- У него действительно были способности, он умел снимать руками боль.

- Рассказывают, когда он пробовался на роль Николая II в картину Панфилова «Романовы. Венценосная семья», его якобы испугало мистическое сходство в гриме с Николаем. Настолько оказался похожим, что самому страшновато стало.

- Я не знаю, почему он тогда не сыграл. Но в этом году Джаник Фазиев (режиссер «Турецкого гамбита». - Прим. ред.) утвердил Андрея на роль Николая II в свою новую картину. Ему уже сшили костюм. Когда мы о чем-то спорили, он, отстаивая свою точку зрения, говорил: «Царь, я, блин, али не царь?!» Я смеялась: «Царь, царь». Он говорил, что сыграет его настоящим мужиком. Должен был в августе сниматься. Не случилось.

О родных

- А родные Разбаша наверняка у вас спрашивали о том, как все случилось и можно ли было его спасти в ту ночь?

- Нет. Никто не задал этого вопроса. Я его сама себе сотни раз задаю! У Андрея замечательная семья, очень хорошие дети. Он их правильно воспитывал. Они настоящие такие Разбаши! Очень похожие на него.

И в эти трудные дни они со мной были предельно деликатны. Я им за это очень благодарна.