Судьбы на перекрестке истории

Эндель Пусэп в начале летной карьеры

Неофициальный визит

Уже потом, когда мемориальные мероприятия в Таллине будут завершаться, он поднимется на сцену и скажет слова, которые объяснят причину, заставившую Якунина в период далеко не безоблачных отношений России и Эстонии приехать в эстонскую столицу. А скажет он буквально следующее:

- То, что мы сегодня сделали, это наши личные поступки. Мы не действовали как политики, мы не стремились продвигать интересы неких партий или больших компаний. Мы всего лишь выразили свое отношение к человеку, достойному всеобщего уважения. Это естественное выражение наших душ, вытекающее из элементарной человечности. И не надо здесь искать никаких иных мотивов.

Слова оказались вполне своевременными и уместными. Дело в том, что визит в Эстонию Владимира Якунина, который готовился заранее, вызвал в среде эстонских политиков неоднозначную реакцию. Например, министр иностранных дел страны Урмас Паэт еще в октябре заявил: «Я не считаю, что проведение памятных мероприятий в честь Энделя Пуусеппа будет способствовать развитию эстонско-российских отношений». Но несмотря на это вместе с Якуниным в Эстонию прибыла представительная российская делегация – более 150 человек. В ее составе были известные деятели науки и культуры, крупные бизнесмены и финансисты, топ-менеджеры крупнейших российских компаний. Едва ли я ошибусь, если скажу - такого количества именитых гостей, представляющих разные слои российской элиты, в эстонской столице не было уже давно. И, вероятно, еще долго не будет.

При этом никаких иных целей, кроме желания познакомиться с жизнью и судьбой легендарного эстонского летчика, гости не продемонстрировали. Если не считать еще одной достойной цели – отметить 65-летие начала переговоров об открытии Второго фронта минувшей войны. Ради чего в Таллин приехали ветераны Второй мировой, участники антигитлеровской коалиции, из Франции, Италии, Канады, Чехии, Нидерландов.

Не стану излагать хронологию таллинских мероприятий, тем более что их во всех подробностях уже описали новостные агентства. Читателю гораздо интереснее, на мой взгляд, будет узнать внутреннюю логику событий - как исторической давности, так и современности, которые подвигли Владимира Якунина отдать Энделю Пусэпу дань уважения, равную той, что отдается национальным героям России первой величины.

Человек с большой буквы

Наша газета уже подробно рассказывала о героической судьбе Энделя Пусэпа (статья «У второго фронта был эстонский акцент», «КП – Сев. Европа» № 20, 1-7 июня 2007 г. – прим. ред.). В той публикации мы поведали читателям, как родившийся в сибирской глубинке эстонский мальчишка стал знаменитым летчиком: осваивал Арктику, в первый год Отечественной войны летал бомбить Кенигсберг, Данциг и Берлин, а в 1942-м доставил в Англию и Америку советскую правительственную делегацию во главе с министром иностранных дел Вячеславом Молотовым.

Общеизвестно: личность и характер всякого из нас формируют семья и земля, на которой мы росли. В свое время мне довелось несколько лет прожить в краях, где прошло детство Энделя Пусэпа. Это Сибирь. Места там настолько красивые и живописные, что меня до сих пор тянет там еще побывать.

Перечитав недавно мемуары Пусэпа, я нашел в них массу интересных фактов. Например, как его родители, переселившись сюда из Эстонии вместе с другими безземельными прибалтийскими крестьянами, облюбовали две долины меж скалистых кряжей в Шалинской волости, рядом с ныне знаменитым заповедником Столбы, и, ни у кого не спросясь, самовольно нарезали каждой семье по квадратной версте казенной земли. Когда власти поселение обнаружили, они не стали эстонцев карать - оставили им земельные наделы, обложив лишь соответствующими податями и налогами. В результате их участок стал именоваться «Самовольным».

Юный Эндель впитывал на сибирской земле не только ее величественный дух, но также язык и традиции эстонского народа. На эстонском языке говорили не только в их семье, но и во многих семьях их соседей. Первой его книгой станет «Ветхий завет» на эстонском языке. Позже всю свою жизнь он станет гордиться, что является эстонцем. Он будет знать родной язык столь же совершенно, как и русский. А его невестка Людмила, будучи школьной учительницей, которой за свою жизнь довелось исправить тысячи грамматических ошибок, перечитав после смерти Пусэпа его дневники, поразится – насколько образный и грамотный у него был язык. При этом она вспомнит, что со своим сыном Эндель Карлович также предпочитал говорить только на родном языке.

На родину предков, в Эстонию, Эндель Пусэп переедет только в 1946 году, будучи уже зрелым, состоявшимся человеком. Общее обаяние его личности будет заключаться не только в количестве героических поступков и полученных за них наград, которые плотно украшали мундир отставного советского полковника. Пусэп окажется разносторонне развитым человеком – хорошо начитанным, повидавшим мир, разбирающимся в музыке (сам мастерски играл на гитаре и аккордеоне), умеющим рисовать дружеские шаржи на своих знакомых. Среди его друзей были многие знаменитые люди, в том числе кинорежиссер Роман Кармен, композитор Тихон Хренников, космонавт Герман Титов. Он окажется единственным эстонцем, который в годы войны был лично принят премьер-министром Великобритании Уинстоном Черчиллем и президентом США Франклином Д. Рузвельтом.

Словом, он принадлежал к числу тех своих современников, чья судьба удачно складывалась как в России, так и в Эстонии. Мог ли Эндель Пусэп предположить, что когда-нибудь это обстоятельство будет поставлено на исторической родине ему в вину? Увы, прожив всего несколько лет в независимой Эстонии, ему доведется испытать многочисленные оскорбления и унижения в свой адрес. Его пренебрежительно будут называть «сталинским соколом», нелепо приписывать бомбардировки Таллина в 1944-м году, выселят из дома, где проживал легендарный летчик. Пусэпа будет возмущать, когда невесть откуда явившиеся приспособленцы станут утверждаться на конъюнктурной волне антироссийской риторики, пытаясь доказать окружающим, что всю жизнь были скрытыми националистами и лишь с восстановлением в стране независимости смогли открыто выражать свои убеждения.

Накануне смерти он запишет в своем дневнике горькие слова: «Эстония, куда я приехал после победы в Великой Отечественной войне, приняла меня как сына. А теперь провожает хуже мачехи. Ей нет уже дела до меня. Я отвержен, стал изгоем, надежды нет. Осталась только безысходность и глухой тупик…» И, тем не менее, он закончит ту горькую дневниковую запись искренним пожеланием, чтобы идеи добра и человечности не погибли в нашем мире.

Родом из детства

То, что в последние годы произошло с Энделем Пусэпом, многих людей заставило задуматься: как сохранить для потомков добрую память о тех замечательных людях, чья судьба в равной мере принадлежит и России, и ныне независимым балтийским странам? И кто этим должен заниматься?

В том, что такой работой решил заняться Владимир Якунин, пожалуй, нет ничего удивительного. Ведь его судьба тоже оказалась тесно связанной с Россией и с Эстонией. Начнем с того, что Владимир Якунин вырос в приморском эстонском городе Пярну.

О том, какова в то время была в этом городе жизнь, автору настоящих строк известно не понаслышке. С Якуниным мы росли в соседних пярнуских дворах, учились в одной школе. Его отец был военным летчиком, и потому наверняка уже в те годы Володя слышал о прославленном эстонском авиаторе Энделе Пусэпе.

Наша школа, размещавшаяся в старом кирпичном здании, за цвет своих стен именовалась «красной». Среди наших учителей были интересные, зачастую удивительные люди. Например, как не вспомнить импозантного Аполлона Николаевича Веригина, приобщавшего нас на уроках музыки к миру прекрасного. За глаза его называли «князем». Мало кто тогда знал, что он действительно являлся представителем старинного русского дворянского рода, в Эстонию попал с отступающими войсками Юденича, прошел через тюрьму и сибирское поселение, но, несмотря на все, сохранил удивительный дух русской интеллигентности, который мы невольно в себя впитывали.

В детстве мы знали свой город вдоль и поперек, включая все его закоулки и окрестности. Летом нас ждал пляж и удачливая рыбалка, потому что тогда в реке Пярну было несметное количество рыбы. Сейчас трудно поверить, что в то время мы таскали из реки не только плотву и окуней, но и - по ночам - увесистых и мощных угрей. Сорок с лишним лет спустя Якунин с удовольствием вспоминает, как однажды принес домой с реки угрей. Мама залила в таз воду, пустила туда змеевидных созданий, чтобы назавтра пожарить. Утром встали – нет в тазу рыбы, одна вода. Что за дела! Вскоре выяснилось: угри, оказывается, расползлись по всей квартире, в итоге их уже дома повторно вылавливали.

Анна Ивановна Дедова, классная руководительница Якунина и его однокласников, была близкой подругой моей мамы, тоже учительницы. Бывая в нашем доме, она любила вспоминать своих бывших учеников, среди которых фамилия Якунина неоднократно звучала наряду с именами других ее талантливых учеников, которых Анна Ивановна помнила даже через десятилетия.

Впрочем, на выпускном вечере она Володю Якунина не смогла напутствовать, потому что несколькими годами раньше он с родителями перебрался в Ленинград. Казалось бы, уехал и уехал, началась новая жизнь – годы, проведенные в Эстонии можно было и забыть. Но, как оказалось, он очень часто вспоминал город своего детства, своих школьных друзей. А в Пярну у Владимира Якунина были хорошие друзья. Один из них и, пожалуй, самый близкий – это Евгений Томберг: в недалеком прошлом известный политик, депутат эстонского парламента. В настоящее время он возглавляет общественную организацию «Русский дом» Эстонии.

Наверное, искренняя дружба этих двух мальчишек лучше всего опровергает примитивные схемы некоторых эстонских политиков и историков, пытающихся охарактеризовать советский период жизни своей страны исключительно как мрачную пору оккупации. Судите сами. Евгений Томберг впервые попал в Пярну в 1958-м году. Родился он в России, в Кировской области, куда отца и всю их семью сослали накануне войны. Сталинский режим жестоким образом обошелся с этим семейством, как и с тысячами других людей. А русский мальчишка Володя Якунин, наоборот, в Пярну жил с младенческой поры. Его отец был военным или, как сейчас характеризует официальная эстонская историография, обеспечивал режим «оккупации». Но так уж суждено было случиться, что двое этих мальчишек стали закадычными друзьями.

Жизненные пути Евгения Томберга и Владимира Якунина разошлись еще в школьные годы. После этого они ничего не слышали друг о друге добрых сорок лет. Но вот что интересно: именно Якунин нашел своего друга Томберга. Помог случай. В 2003-м году один из эстонских бизнесменов встречался с заместителем министра транспорта России Владимиром Якуниным. В ходе разговора в числе прочих имен была произнесена фамилия Томберг. Якунин заинтересовался - стал расспрашивать, что за человек, откуда. Оказалось - друг детства Женька. Прямо сюжет для телепередачи «Жди меня».

Вскоре у Евгения Томберга на рабочем столе лежала визитка Владимира Якунина со всеми прямыми телефонами. С тех пор они периодически встречались в Москве. А встретившись, мечтали когда-нибудь вновь вместе оказаться в Пярну.

Это следует помнить

Эндель Пусэп после войны бывал на своей российской родине, в Сибири. Кстати, книгу его воспоминаний «Тревожное небо» впервые выпустило Красноярское книжное издательство. Позже, подарив эстонское издание книги своему внуку Петру, дед напишет ему пожелание на титульной странице: «Живи только так, чтобы делать добро и быть нужным людям».

В Красноярске имя Пусэпа до сих пор чтут и помнят. Кстати, из Красноярского края, где он вырос, в Отечественную войну одних только Героев Советского Союза вышло почти две сотни. Среди них был всего один эстонец. Зато эстонец этот оказался знаменит, пожалуй, более многих своих русских земляков.

В середине восьмидесятых годов я работал в Красноярском крае собкором «Комсомолки». Помню, прекрасный писатель Виктор Астафьев, с которым мы были в дружеских отношениях, как-то признался, что хотел бы по душам поговорить с Энделем Пусэпом. В то время Астафьев писал роман о войне. Работа шла тяжело, мучительно. Он ненавидел легковесную и пропагандистски прилизанную литературу на фронтовую тему, которую в то время в изобилии плодили некоторые его собратья по литературному цеху. Реальную войну считал делом грязным, жестоким, несправедливым.

У меня в архиве хранится диктофонная кассета с воспоминаниями Астафьева о настоящей войне, которую он видел. А вспоминал он, как однажды убил немца, и потом долгие годы не мог забыть его печальный мертвый взгляд, не испытывая никакой радости от смерти казалось бы заклятого врага. Он подробно, со всеми прозаическими деталями, описывал жуткий окопный быт. Думаю, Эндель Пусэп был для окопника Астафьева эдаким аристократом в офицерском мундире - человеком настолько исключительной судьбы, что его образ невольно просился в ткань романа. Впрочем, насколько я понимаю, встретиться им не удалось. А жаль.

Жаль потому, что былая жизнь сибирских эстонцев в современной Эстонии мало кого интересует. Да и в России тоже. А, на мой взгляд, она вполне достойна, чтобы стать предметом описания настоящей литературы. Вот вам некоторые исторические факты: когда-то общая численность выходцев из Прибалтики превышала в Сибири 100 тыс. человек. К началу 1920-х годов эстонцев там проживало 40 тысяч, число эстонских поселений приближалось к сотне. Работали эстонские школы, издавались эстонские газеты, книги. В 1920 году в Омске даже состоялась «Общесибирская конференция эстонских колонистов».

В наше время современные эстонские историки и политики любят бесконечно поминать сталинские депортации, пытаясь всему миру доказать, что именно они определили отношение России и россиян к их народу. Но те же самые историки напрочь не хотят помнить, как россияне в 20-е годы прошлого века организовывали реэмиграцию эстонцев из Сибири на историческую родину. Правда заключается в том, что в то суровое время сибиряки предприняли поистине титанические усилия, чтобы помочь вернуться домой десяткам тысяч прибалтов. Это произошло после подписания мирных договоров революционной России с правительствами Латвии, Литвы и Эстонии, объявивших о своей независимости.

Можете себе представить, насколько сложно было обеспечить в условиях гражданской войны доставку прибалтов из Сибири на историческую родину! Кого-то отправляли из Владивостока в Сингапур и далее - через Суэцкий или Панамский канал в Европу. Кто-то выбирался на землю предков по Иртышу, Оби и Енисею, чтобы через Северный Ледовитый океан добраться до Архангельска, а уже оттуда попасть на Балтику. Тысячи людей возвращались из Сибири железной дорогой.

Спрашивается, много ли было таких реэмигрантов? По имеющимся архивным данным, только в 1920-1923 гг. из Советской России в Эстонию переехало 37 578 человек. Но уехали, разумеется, далеко не все. Так, в Енисейской губернии из 1723 эстонских семейств первоначально выразили желание вернуться на родину 1228 семейств. В реальности же в Эстонию уехало лишь 487 семей. Остальные приняли советское гражданство. В том числе и семья будущего знаменитого летчика.

Право, все это тоже нелишне вспомнить, говоря о значении программы Центра национальной славы России по увековечиванию памяти Энделя Пусэпа.

Здравствуйте, земляки!

Впрочем, мы сегодня наблюдаем и иную форму забвения прошлого. Некоторые из русских людей, которые родились и выросли в Эстонии, но уже долгие годы живут в России, стали предусмотрительно забывать, откуда они родом. И тут мне хочется вспомнить, как пару лет тому назад наша родная пярнуская школа отмечала свой 60-летний юбилей. По просьбе ее директора я отправил в Россию письма некоторым из бывших учеников, которые сегодня являются известными людьми. Всего-то и попросил их ответить на несколько вопросов, чтобы опубликовать их в местной газете.

Реакция была необычной, но весьма показательной. Некоторые из адресатов на мою просьбу вообще не ответили. Другие стали отговариваться, что в силу сложившихся политических отношений между Эстонией и Россией, не хотели бы «светиться» в прессе, как уроженцы этой балтийской республики. Единственный человек, кто практически сразу на просьбу откликнулся, причем довольно неожиданным образом, был Владимир Якунин.

Раздался звонок от Евгения Томберга, его школьного друга и моего доброго товарища. Томберг сообщил, что Якунин письмо получил, но не хотел бы ограничиваться газетным интервью в общении с земляками, а потому решил при первой же возможности приехать в Пярну, чтобы лично высказать признательность своей родной школе за все, что она ему дала. Грешным делом поначалу я подумал, что может быть это хитрая дипломатическая отговорка.

Но нет - свое обещание он сдержал, правда только через несколько месяцев. Будучи человеком основательным, Владимир Якунин сумел наилучшим образом выразить свое отношение к землякам. Во-первых, он решил подарить родной школе компьютерный класс. Легко сказать – подарить! Это ведь не букет цветов, который можно купить в киоске. Предстояло подобрать правильную конфигурацию техники, спроектировать локальную сеть, наконец, заказать и привезти компьютеры – целый проект. Вся эта хлопотливая организационная работа легла на плечи Евгения Томберга. Во-вторых, Владимир Якунин сделал подарок прихожанам пярнуского православного храма Святой Екатерины в виде набора современной церковной утвари, изготовленной российскими мастерами. Наконец, сразу по приезде в Пярну, Якунин отправился в нашу «красную» школу, где сейчас располагается основная школа Кунинга с эстонским языком обучения.

Учителя и ученики эстонской школы тоже не остались без подарка – им вручили большой плазменный телевизор. А гостеприимная и приветливая директор школы Кунинга, госпожа Урве Краузе, рассказывая на прекрасном русском языке об удивительной истории нашей alma mater, сделала для нас еще одно открытие. Оказывается, в нашем родном школьном здании среди прочих знаменитых людей в начале XX века учился будущий первый президент Эстонии Константин Пятс. Сказать по правде, мы этого не знали, потому что в советские времена подобные факты как-то не афишировались.

Имя на монументе

Что ж, в тот раз Якунин наглядно показал, что не собирается забывать края своего детства, как это сделали некоторые из бывших учеников нашей родной школы. А в последний свой визит в Эстонию он ясно дал понять окружающим, что не намерен равнодушно созерцать, как в стране, где прошло его детство, предают забвению имена людей, что внесли неоценимый личный вклад в победу над фашизмом.

Наверное, это весьма символично, что программу по увековечиванию памяти легендарного летчика Энделя Пусэпа Владимир Якунин взялся осуществить со своим школьным другом Женей Томбергом. Центр национальной славы России и возглавляемая Томбергом общественная организация «Русский дом» потратили целый год на подготовку к завершающим программу мероприятиям в Таллине. Встречались с родственниками и друзьями Энделя Карловича, изучали его дневники, архивные материалы. Была прекрасно переиздана книга воспоминаний Пусэпа «Тревожное небо», выпущены иллюстрированные брошюры о его жизненном пути - на русском, эстонском и английском языках, создан документальный фильм о трансатлантическом перелете в Америку в 1942 году. Наконец, полностью реставрировали пострадавшее от рук вандалов надгробие на Лесном кладбище под Таллином, где захоронен Эндель Пусэп и члены его семьи.

С реставрацией надгробия, кстати, курьез вышел. Часть работ делали в России, в Санкт-Петербурге. А когда привезли могильные детали в Таллин, то эстонские власти взяли за их ввоз налог с оборота. Что называется, подзаработали на памяти о своем знаменитом земляке.

- Камни и могилы можно разрушить, но невозможно разрушить память, - сказал на кладбище Владимир Якунин. - Ибо человеческая память обладает тем удивительным свойством, что сохраняет благодарность людям героической судьбы вне зависимости от текущей конъюнктуры и пропагандистских установок. И потому мы отдаем сегодня дань уважения человеку, жизнь и служение которого полностью соответствуют девизу на ордене Андрея Первозванного: «За веру и верность».

После этого к надгробию легли венки, живые цветы. А я подумал, что все-таки Эндель Пусэп был прав, когда в последние, наиболее трагические дни своей жизни надеялся, что идеи добра и человеческой благодарности не покинут наш мир.

Фото автора и из архивов Центра национальной славы России.