В афганском пекле Артем доказывал свою состоятельность, не прикрываясь авторитетной спиной отца.
Журналист погиб в авиакатастрофе 9 марта 2000-го. В августе того же года в Баренцевом море затонула атомная подлодка «Курск». Наша газета вела свое расследование трагедии и в 2002 году выдвинула его на журналистскую премию имени Артема Боровика. Мне, «зеленому» стажеру, в соавторстве с коллегами посчастливилось стать ее лауреатом.
Тогда, из интереса забравшись в Интернет, я решил узнать, кем был Артем Боровик до того, как стал известным издателем и телеведущим.
Первое, что прочитал, - собранные в документальную повесть «Спрятанная война» репортажи Артема из Афганистана. За ними, с первых абзацев, вставал не солидный владелец крупного холдинга, а яркий и безбашенный (каким еще ему быть!) репортер. Рейды в горы, засады со спецназом, полеты на истребителях... Уйма захватывающих деталей, неповторимые характеристики сильных людей, открывавших ему душу...
- Как-то в Афганистане я спросил Артема: «Какого черта ты лезешь в самое пекло?» - вспоминает сегодня генерал Ким Цаголов. - Он ответил: «Чтобы найти самого себя».
Кому-то это признание покажется пафосным. Если не знать, что за ним - вечное желание сына доказать свою состоятельность, не прикрываясь авторитетной спиной отца. Кто не знал Генриха Боровика, известнейшего журналиста советской газетной школы! Потому-то Артем, не обращая внимания на едкие усмешки и унизительную приставочку «младший», пер к своей цели как танк.
- Был случай, когда он мне в шутку сказал: «Батяня, не повезло мне с тобой. Что бы я ни делал, все говорят: ну, конечно, это же сын Боровика. Ему отец помогает», - рассказывал мне накануне печальной годовщины Генрих Аверьянович. - Хотя моим именем он воспользовался единственный раз в жизни. На приеме у начальника Генштаба маршала Ахромеева Артем попросил письменного разрешения участвовать в боевых операциях. Журналистам такое обычно не разрешалось. «А отец знает?» - спросил Ахромеев. «Ну конечно!» - заверил Артем. И Ахромеев подписал бумагу. Конечно, Артем хотел доказать себе, что он состоятелен. При том, что я-то в его таланте никогда не сомневался. Из одной из своих первых, но главных поездок - от Бреста до Москвы по местам отступления нашей армии в 41-м - он позвонил мне в два часа ночи: «Папа, я в Вязьме! Я был в том доме, о котором Симонов написал». У Константина Симонова в стихотворении «Дом в Вязьме» есть такие строки:
Я помню в Вязьме старый дом. Одну лишь ночь мы жили в нем. Мы ели то, что Бог послал, И пили, что шофер достал. В ту ночь, готовясь умирать, Навек забыли мы, как лгать, Как изменять, как быть скупым, Как над добром дрожать своим. Хлеб пополам, кров пополам - Так жизнь в ту ночь открылась нам.
Это была своеобразная клятва фронтовых журналистов в верности друг другу и стране. Артем был так взволнован, что я понял: он присоединился к этой клятве.
...Сколько всего случилось с 2000 года... Не будь той нелепой мартовской авиакатастрофы, мы, возможно, прочитали бы громкие расследования Артема Боровика о «Норд-Осте», Беслане, второй чеченской. О взорванных нью-йоркских «близнецах». О многом, что будоражит нашу планету в XXI веке, рубеж которого Артем так и не переступил. Но главное в своей короткой жизни он успел - доказал, что не младший.