Зачем проводят оперативные эксперименты?

В ноябре в нашей газете вышел материал про одну из самых больших взяток в истории Беларуси «Муж не знал, что в чемоданчике находилось 500 тысяч долларов». Оказалось, что взятку “давали” оперативники - это был оперативный эксперимент. После этого читатели завалили редакцию письмами, в которых жаловались на то, с какими нарушениями проводятся оперативные эксперименты.

Как не стать жертвой оперативного эксперимента? Почему в суде не представляется видеосъемка момента передачи взятки? Оправдывают ли чиновников-взяточников? На эти и другие вопросы мы попросили ответить компетентных гостей нашего круглого стола.

Участники круглого стола:

Валерий КАЛИНКОВИЧ, заместитель председателя, председатель судебной коллегии по уголовным делам Верховного суда

«Оперативный эксперимент - это одно из предусмотренных законом средств выявления и пресечения преступлений. Данные, полученные при его проведении, не имеют заранее предустановленной силы и должны оцениваться судом в совокупности с другими доказательствами, собранными по уголовному делу».

Николай МАНЕНОК, заместитель начальника главного управления по борьбе с коррупцией и экономическими преступлениями МВД

«Я за проведение оперативного эксперимента и выступаю за то, чтобы он проводился в соответствии с законом»

Анна КОРАНЕВСКАЯ, адвокат Минской областной юридической консультации №3

«Полагаю, что активной мерой борьбы против провокаций со стороны недобросовестных оперативных сотрудников или заинтересованных частных лиц может выступить уголовный закон - установление ответственности в отношении тех, кто активно навязывает и инсценирует совершение должностными лицами преступлений против интересов службы».

Олег ГУЛАК, председатель РПОО «Белорусский Хельсинкский комитет»

«Оперативный эксперимент может применяться, но только в случае наличия эффективных механизмов обеспечения прав обвиняемого. Я категорически против жегловского тезиса "вор должен сидеть в тюрьме, и неважно, каким образом мы его туда посадим". Только законные методы приемлемы».

Людмила ПАЛОЧКИНА, адвокат юридической консультации Московского района МГКА

«Активные действия оперативных работников, склонивших чиновника к совершению противоправных действий с целью их последующего изобличения должны признаваться провокацией преступления».

- С чего начинается оперативный эксперимент? Кто-то должен пожаловаться на чиновника, что тот требует взятку или у сотрудников правоохранительных органов есть плановые проверки должностных лиц?

Николай МАНЕНОК: - Безусловно, должно быть наличие опреативной информации или заявление от потерпевшей стороны. Оперативный эксперимент проводится с санкции прокурора, и, прежде чем нести материалы на постановление в прокуратуру, мы представляем имеющиеся материалы. Это предусмотрено законом. Не располагая никакой информацией, мы не можем прийти с проверкой к чиновнику просто так. В законе “Об оперативно-розыскной деятельности” сказано, что органы имеют право привлекать граждан к негласному сотрудничеству, а информация такого источника рассматривается как заявление.

Анна КОРАНЕВСКАЯ: Николай Григорьевич, неужели достаточно только одного устного заявления гражданина, что чиновник требует взятку? И не исключаете ли вы, что таким образом люди могут сводить счеты с друг другом или же с конкретным должностным лицом, чье решение для них неугодно?

Николай МАНЕНОК: - Мы же не бежим сразу с постановлением в прокуратуру после того, как заявили на чиновника. Проводится ряд мероприятий: опрос граждан, наведение справок, прослушивание телефона, наблюдение… И только после того, как мы сами убедились, что должностное лицо вымогает взятку, тогда идем на эксперимент.

В ПРОШЛОМ ГОДУ БЫЛО 70 НЕУДАЧНЫХ ЭКСПЕРИМЕНТОВ

- Если во время оперативного эксперимента чиновник передумал и стал отказываться от денег, дальше эксперимент будет продолжаться? Ему будут предлагать взятку до тех пор, пока он ее не возьмет?

Николай МАНЕНОК: - Ни в коем случае. У нас есть ведомственный нормативный акт, согласно которому лицо, участвующее в оперативном эксперименте, не должно провоцировать взяткополучателя.

- Есть ли статистика неудачных экспериментов?

Николай МАНЕНОК:- Например, в прошлом году было вынесено 281 постановление, а реализацией завершено 211. Хочется отметить, что по сравнению с 2005 - 2006 годами у нас стало меньше проводиться оперативных экспериментов. Если в 2005 году было проведено 421 эксперимента, то в 2008 - 281. Теперь о законности их проведения. В 2008 году у нас было одно представление прокуратуры о нарушениях законности, а в 2007 - три.

- Почему оперативники выступают в роли взяткодателя? Это ведь можно расценивать как провокацию.

Николай МАНЕНОК: - Давайте обратимся к цифрам. Из 281 проведенного оперативного эксперимента в 62 взяткодателями выступили сотрудники правоохранительных органов. Так это много или мало? Наши сотрудники участвуют в экспериментах потому, что люди, у которых вымогают взятку, не всегда согласны участвовать в данном мероприятии.

Валерий КАЛИНКОВИЧ: - Мы одни из первых, кто поставил серьезный вопрос о законности проведения оперативных экспериментов, о тех перегибах и нарушениях, которые и сейчас имеют место. Например, когда один и тот же сотрудник выступает взяткодателем по разным уголовным делам. Конечно же, это отрицательный момент. У людей создается впечатление, что сотрудники правоохранительных органов любой ценой стремятся спровоцировать то или иное преступление. Мы неоднократно обращали на этот вопрос внимание - и руководства МВД, и тех, кто проводит оперативно-розыскные мероприятия.

Сегодня порядка 80% уголовных дел по взяткам возбуждается благодаря оперативному эксперименту. Почему в последние годы их стало так много? Давайте обратимся к истории. Еще 10 - 15 лет назад оперативные эксперименты в отношении взяткополучателей проводились достаточно редко. Это было связано с тем, что обратился ли человек добровольно с заявлением о взятке, оказывал ли он содействие правоохранительным органам в изобличении взяткодателя или проводился оперативный эксперимент, во всех случаях предмет взятки подлежал конфискации в доход государства.

28 ноября 2001 года состоялось заключение Конституционного Республики Беларусь, в котором он пришел к выводу, что такая ситуация не стимулировала лиц, давших взятку, на добровольное заявление о содеянном, и вследствие этого не способствовала раскрытию опасных преступлений. Парламенту было предложено усовершенствовать нормативное регулирование этого вопроса. В 2003 году в Уголовный кодекс были внесены изменения, согласно которым денежными средствами уже никто не рискует, потому что во всех случаях они возвращаются хозяину. Видимо, поэтому люди стали более активными, следовательно, и оперативных экспериментов стало больше.

- Кто вообще контролирует сотрудников правоохранительных органов, которые выступают в роли взяткодателя? Кто оценивает их действия c моральной точки зрения? Или вы им полностью доверяете?

Николай МАНЕНОК: - Это высоко квалифицированные специалисты, знающие закон «Об оперативно-розыскной деятельности», наши ведомственные документы. С ними постоянно проводится инструктаж. Ответственность за соблюдение законности при проведении оперативного эксперимента несет их руководитель.

НА ГРАНИ ПРОВОКАЦИИ

- Когда-нибудь оправдывали чиновника-взяточника?

Валерий КАЛИНКОВИЧ: - Конечно, в прошлом году по обвинению в получении взяток было оправдано три человека. На это были разные основания: отсутствие состава преступления, недоказанность участия...

Когда один и тот же агент проводит половину оперативных экспериментов в разрезе отдельной области, конечно, это непорядок. Псевдонимы этих агентов мы отслеживаем по разным уголовным делам, Но в Законе «Об оперативно-розыскной деятельности» нет запрета на то, чтобы один и тот же взяткодатель проходил по разным уголовным делам. Но в этом законе есть другая норма, которая четко прописана в статье 6, где существует категорический запрет участникам эксперимента провоцировать или подстрекать граждан к совершению противоправных действий. К сожалению, приходится отмечать и то, что по целому ряду уголовных дел активные действия взяткодателей находятся либо на грани подстрекательства, либо эту грань и переступают. Здесь возникает проблема чисто правового характера: когда человек берет взятку, то он совершает преступление, но когда человека провоцируют на преступление и он его совершает, то на скамье подсудимых должен сидеть и взяткодатель, и подстрекатель. Для того чтобы в стране не проводились рискованные эксперименты, достаточно пяти принципиальных прокуроров, которые бы дали объективную оценку их результатам. И у нас есть такие прокуроры. В прошлом за злоупотребления по службе был осужден один оперуполномоченный Минской области, который вовлек в незаконный эксперимент индивидуального предпринимателя и пытался через него передать взятку директору рынка.

- Как не стать жертвой оперативного эксперимента?

Валерий КАЛИНКОВИЧ: - Самый лучший выход - не брать взяток. А если к должностному лицу пришел человек и настойчиво предлагает деньги, то надо брать его за воротник и вести в милицию. Кстати, в прошлом году судимость за дачу взяток превысила судимость за получение взятки (для сравнения: за получение взятки осуждено 161 лицо, а за дачу - 171). К сожалению, за последние 3 - 4 года на взятках попалось несколько судей районных судов, но все эти дела родились благодаря оперативному эксперименту. Например, судья из Гомельской области за взятку в 400 долларов получил наказание в виде 11 лет лишения свободы. Закон одинаково суров ко всем коррупционерам.

Олег ГУЛАК: - Позвольте не согласиться с Вашим мнением «Не бери и не будешь жертвой». Ведь такая позиция принципиально оправдывает провокацию. В таком случае мы никогда не сможем перейти к тому, чтобы суд не был связан с обвинением. Когда суд принимает доказательства, полученные в рамках незаконно проведенного эксперимента, то это значит одно - суд изначально занимает обвинительную позицию. Конечно, взяточничество - это зло, с которым надо бороться, но не таким же способом. Единственный выход в этой ситуации - суд должен перестать выносить обвинительные приговоры по таким делам, а оперативники в свою очередь перестанут носить их пачками. Можно всех подставить, посадить за решетку, и никто не будет брать взяток, но это не выход.

Анна КОРАНЕВСКАЯ: Валерий Леонидович, сегодня у нас любой чиновник может стать жертвой такого эксперимента и никто даже не успеет «взять за воротник взяткодателя и отвести в милицию». В практике встречались случаи, когда должностным лицам прямо в кабинете подбрасывали деньги в конверте на стол, и чиновник только успевал выйти в приемную позвать на помощь, а его тут же хватали как преступника ожидающие там оперативные сотрудники. Вот вам ситуация, когда люди не берут денег, но тоже становятся жертвами эксперимента. И от этого не застраховано ни одно должностное лицо.

Валерий КАЛИНКОВИЧ: - Вы пытаетесь заставить меня давать судам указания, какие доказательства принимать, а какие нет. Критерии оценки доказательств закреплены в статье 105 УПК. Ни один руководитель вышестоящего суда не имеет права давать судам конкретных указаний, касающихся оценки доказательств. Это исключительная компетенция суда, это делается в совещательной комнате. Никто не вправе туда войти и указывать: осуди, оправдай, пощади.

ПОЧЕМУ ЗАСЕКРЕЧЕНЫ ВИДЕОСЪЕМКА И ДИКТОФОННЫЕ ЗАПИСИ, КОТОРЫЕ БЫЛИ СДЕЛАНЫ ВО ВРЕМЯ ОПЕРАТИВНОГО ЭКСПЕРИМЕНТА?

Людмила ПАЛОЧКИНА: Разве непредоставление следователю видео- и аудиозаписей не свидетельствует о том, что материалы, которые оперативные сотрудники передают для легализации, носят неполный и даже избирательный характер? Как быть в такой ситуации, когда есть санкция прокурора на использование видео- и аудиотехники, но суду они не представляются, а есть только показания свидетелей, у которых нет ни имени, ни фамилии? Почему мы должны доверять показаниям этих людей? Не проще ли предоставить видео- и аудиозапись?

Николай МАНЕНОК: У нас есть постановление, которое предусматривает порядок рассекречивания документов и предоставления их в суд.

Олег ГУЛАК: Разве это нормально, что суд, разбирая дело, имеет доказательства, которые сторона защиты не может опровергать только потому, что к ним нет доступа? Разве можно говорить о равенстве сторон в процессе, о состязательности процесса? Почему адвокату нельзя ознакомиться с аудио- и видеосъемками, которые приходят в суд?

Николай МАНЕНОК: Так мы и рассекречиваем документы, когда это надо. Какие к нам могут быть вопросы?

Анна КОРАНЕВСКАЯ: Оперативный орган заинтересован в создании у суда внутреннего убеждения виновности конкретного лица. Чаще всего определенные фонограммы, материалы видеонаблюдения предоставляются суду не в полном варианте. Соответственно, в совещательной комнате суд оценивает лишь те результаты оперативной деятельности, которые представлены, т.е. рассекречены. Получается, что у суда нет общей картины. А защитник в такой ситуации вообще лишен доступа к такой рассекреченной оперативной информации и не может опровергнуть доказательства, представленные стороной обвинения. Таким образом, не в полной мере реализуется принцип состязательности и равенства сторон в процессе.

Валерий КАЛИНКОВИЧ: - Откуда вы знаете, что в суд предоставляется не весь материал оперативного учета? Никто же из вас не был в совещательной комнате!

Людмила ПАЛОЧКИНА: Проблема избирательности предоставления оперативными работниками материалов для легализации волнует и прокурорских работников. Начальник следственного отдела прокуратуры г. Минска в своем выступлении указывал, что по делам о взяточничестве, расследованным в прокуратуре г. Минска в 2005 - 2006 годах полное содержание разговоров не передавалось ни по одному делу.

Валерий КАЛИНКОВИЧ: - Согласно статье 102 УПК обязанность доказывания наличия оснований уголовной ответственности, вины обвиняемого и других обстоятельств возложена на орган уголовного преследования, а в судебном разбирательстве - на государственного обвинителя. Таким образом, объем доказательственной информации, предоставляемой в суд, сторона обвинения определяет сама и отвечает при этом за его полноту и достоверность.

В МВД БОЛЬШЕ НЕ РАБОТАЮТ НА ПОКАЗАТЕЛИ

Валерий КАЛИНКОВИЧ: - В последнее время наши люди стали очень активно обсуждать вопросы коррупции. Об этом они горячо ведут беседы на кухне, и в это же самое время многие пересчитывают деньги в кошельке, чтобы завтра дать взятку чиновнику. Для начала нужно научиться решать вопросы не при помощи взятки, а законными способами. Сегодня в стране происходят системные изменения законодательства, чтобы сделать все административные процедуры предельно прозрачными и понятными и не создавать коррупционного риска. И как только от конкретного чиновника не будет зависеть то или иное решение, ему перестанут нести деньги.

Кстати, в 2008 году по коррупционным преступлениям оправдали 22 лица, это более 10% от общего числа оправданных. Областными судами в прошлом году было отменено 59 обвинительных приговоров, еще 31 приговор изменен в части квалификации, наказания. А вот ввиду мягкости наказания ни одного приговора не было отменено. Поэтому не спешите упрекать суды в необъективности.

Людмила ПАЛОЧКИНА: Потому что изначально дают максимальный срок наказания.

Валерий КАЛИНКОВИЧ: - Не по максимуму, а по справедливости.

Олег ГУЛАК: Популярность экспериментов среди оперативников легко объяснить. Им нужны показатели, от которых зависят очередные звезды, премии.

Николай МАНЕНОК: - Насчет показателей вы глубоко ошибаетесь. У нас в службе по борьбе с коррупцией и экономическими преступлениями уже пять лет нет никаких показателей.

Олег ГУЛАК: Очевидно, это повлияло на снижение количества оперативных экспериментов в последнее время. Несколько лет назад один из начальников полиции Норвегии рассказывал мне, что у них вообще не применяются показатели как способ оценки качества работы сотрудников. Ведь человек не должен работать на какие-то конкретные цифры. Почему бы нашему МВД не перенять этот положительный опыт?

Валерий КАЛИНКОВИЧ: - Николай Григорьевич, это, конечно, замечательно, что вы отказались от показателей, но ваши нижестоящие сотрудники это, видимо, до конца не осознали. Недавно я присутствовал на одном мероприятии МВД по линии борьбы с наркотиками. Один из вопросов прозвучал так: «Почему не выявлено ни одного факта сбыта наркотиков?». Это как стоит понимать?

ЧИНОВНИКИ ПРЕДПОЧИТАЮТ БРАТЬ НАЛИЧКОЙ

- Все уголовные дела в отношении чиновников-взяточников возбуждаются благодаря оперативному эксперименту?

Николай МАНЕНОК: Нет, конечно. В прошлом году было выявлено 856 фактов взяточничества, из них только 263 - в результате проведения оперативных экспериментов. Мы и не собираемся отказываться от проведения данного мероприятия. Недавно к нам пришли данные опроса, которые провел информационный аналитический центр при администрации президента. Так вот, 42% людей заявили, что не стали бы обращаться в правоохранительные органы по факту взяточничества, 26% давали взятку, но предпочли никуда не обращаться.

- А суды не смущает тот факт, что очень часто деньги передаются чиновнику среди белого дня в каком-нибудь чемоданчике? Неужели должностные лица не научились переводить такие суммы денег на счет в зарубежном банке?

Валерий КАЛИНКОВИЧ: Для начала этот вопрос нужно задать тем, кто действительно брал взятки средь бела дня. У нас до сих пор есть люди, которые предпочитают брать наличкой - в конверте. В этом нет ничего удивительного. Иногда очень сложно понять психологию взяткополучателя.