Новая рубрика нашего обозревателя "Старожилы припомнили"
Италия, область Абруццо, городок Аквилла. Земля сотряслась, и люди не успевали убежать из своих домов, ставших в одночасье ловушками. Говорят про баллы по шкале Рихтера. 6 и 3 десятых. По моим таджикским воспоминаниям, это в Ленинабадской области считалось ерундой…
Когда землетрясение разрушило дом моей бабушке в маленьком поселке Каракум, была ночь. Неподалеку находилась плотина на Сырдарье (ГЭС, символ дружбы народов с большой буквы «Д»). Если бы ее прорвало (а трещины уже пошли), бабушки бы не было.
Я приезжала в тот дом с детства. На лето. Мои сверстники ездили на море, я покрывалась ровным охристым загаром в Таджикистане, куда когда-то перебралась еще прабабушка Полина с внутренним криком: "Там тепло, там яблоки".
Прабабушка была голубоглазой блондинкой и жила в деревне. С собой в Азию, пока прадед Иван воевал на финской, Полина захватила свекровь. Деревня кричала вслед свекрови, что невестка погубит, «куды ж ты?...» Невестка не погубила, и уже 30 лет спустя мой отец приезжал туда знакомиться с родственниками мамы и видел "Бабу Кулю" - сухонькую старушку в таком типичном для всех старушек платочке, которая спокойно таскала по 10-килограммовому арбузу в руке. В авоськах.
Прабабушка, ее свекровь и ее мать пережили там войну. Было многое, были разные города и поселки, но лично я в дошкольные годы застала поселок геологов и деда-дальнобойщика. Он водил грузовик по горам. Отец, которого будущий тесть взял как-то с собой, потом рассказывал, как страшно, когда едешь по серпантину, а тебе навстречу за крутым поворотом - арба. Почти по-пушкински. И нога ишака зависает над пропастью, а возница спит.
В поселке геологов было много русских, хотя на улицах встречались и люди в таджикской одежде - и девочки с косичками, в ярких платьях и шароварчиках. Тюбетейки - много людей в тюбетейках. Безумно красивых.
А еще я не помню, на каком мы жили этаже. То ли на втором, то ли на верхнем, третьем. Главное все равно происходило в палисаднике - там стоял топчан, над ним вился виноград, грозди были видны, как только посмотришь наверх. «Дамские пальчики». С косточками. На железном шкафу рядом сушился урюк, а около дома росли гигантские помидоры. В жару легче всего было либо лежать на топчане, либо в квартире, на деревянных, крашенных терракотовой краской полах, которые прабабушка мыла перед наступлением самого жгучего, полуденного зноя. Полы хранили влагу, шторы закрывали дом от света, начиналась сиеста.
Тогда я в первый раз почувствовала это - лежа на полу, глядя в потолок и не желая спать днем. Ни в коем случае!
Люстра качалась и звенела.
Я понаблюдала за ней, а потом попыталась вскочить на ноги, но сразу упала. С вестибюляркой у меня всегда были проблемы, что и говорить. Прабабушка прибежала ко мне с кухни (хотела бы сказать про манты или чудесную домашнюю лапшу, которую она бросила в тот момент, но не могу - не помню). Помню только, как баба Поля взяла меня за руку и потащила на выход. Подмышкой у нее болталась моя младшая годовалая сестра.
Мы прибежали к топчану, под виноград. Сестра расплакалась - ей стало жарко. Потом мы сидели и смотрели на дом. Это казалось мне глупым.
- Это землетрясение, - сказала прабабушка, а потом объясняла мне, что такое землетрясение.
Теперь я понимаю, почему она смотрела на дом - она ждала, когда все рухнет. Ничего не рухнуло. Было 4 балла.
Позже, в разные мои каникулы, возникало что-то с тремя баллами и что-то с пятью, но, помню, как я гордилась потом дома, когда рассказывала подружкам про такой экзотический метод проведения лета - землю трясет, бокалы в серванте дребезжат, люстра качается.
А затем все произошло. Не так уж и скоро. Уже умер дед, умерла и прабабушка. Я была в России. И ночью мои любимые книжные шкафы каракумской квартиры у бабушки - единственного члена семьи, еще оставшегося там, в Таджикистане - в одночасье лишились ножек и стали заваливаться, дом подкосился, по стене прошла трещина. Женщины в ночных рубашках, мужчины в одних трусах стали выскакивать на улицу. Кто-то догадался завернуться в одеяло. Потом я с ужасом представляла, как бабуля выбежала на всеобщее обозрение в сорочке и бигудях - это казалось мне, глупой девчонке, страшным позором.
Еще говорили, что если бы власти объявили о необходимости всенародной помощи (как позже, в Спитаке), то жертв было бы меньше. Но власти отрапортовали правительству СССР о том, что все хорошо. Во временном вагончике бабуля жила еще не один год, пока не перебралась к нам.
Я не знаю, зачем я пишу это все сегодня. Наверное, потому, что когда я слышу о землетрясениях, надо мной как будто бы качается, звеня, люстра.
Я помню эту люстру.
Динь-дон.