Канны-2009: Кровососущие монахи и гулящие резиновые женщины

Первые конкурсные фильмы, продемонстрированные в Каннах, с уверенностью можно назвать фестивальным балластом. Это картины, попавшие в конкурс исключительно благодаря именам режиссеров, ставших известными благодаря искусственной селекции Каннского фестиваля.

Такой помпезной организации, как Канны, всегда хочется полагать себя первооткрывателем новых имен, трендов, сюжетов и территорий, определять тенденции и моды – в общем, всячески надувать щеки и строить хорошую мину при плохой игре. А настоящих героев всегда недобор, вот и приходится Каннам выращивать своих – так появляются лжекумиры, не снявшие ни одного приличного фильма, однако прославившиеся своим постоянным участием в конкурсе престижного фестиваля, куда многим остальным, не таким счастливцам, вход заказан.

Одно из таких «искусственных растений» - китаец Лоу Е, чей фильм «Весенняя лихорадка» (Spring Fever) был показан в конкурсе первым. Еще бы: китайца активно запрещают на родине, поскольку темы для своих картин он находит самые животрепещущие: то про события на площади Тяньаньмынь снимет, то про непростую жизнь китайских гомосексуалистов. «Весенняя лихорадка» - тронутая назойливой восточной поэтичностью мелодрама о несчастной любви двух геев, один из которых женат. Злобная и нечесаная его супруга нанимает «частного детектива», чтобы выследить неверного мужа. Но когда их совместными стараниями любовников удастся разлучить, детектив … и сам начнет сожительствовать с «мужем» мужа своей клиентки.

На этом «жестоком романсе» (в финале любовь многократно и предсказуемо рифмуется с кровью) лежит печать дешевой и расчетливой конъюнктурщины. Фильм, живописующий половую жизнь распущенной китайской молодежи с редкой для тамошнего кино наглядностью, снимался в тайне от строгих коммунистических властей – исключительно в расчете на фестивальную и европейскую публику. Шансов на показ на родине у него абсолютный ноль, зато в Каннах, где никогда не могли пройти мимо маргиналов и отщепенцев всех мастей, у него есть все шансы получить какой-нибудь приз. Так фестивали развращают режиссеров, превращая их в «халявщиков», паразитирующих на скандальных и «самоигральных» темах.

Еще одна каннская фаворитка последних лет, англичанка Андреа Арнольд, несколько лет назад удостоенная приза жюри за ничем не выдающуюся мелодраму «Красная дорога» (Red Road), без особого вдохновения произвела на свет очередную историю в стиле британского «кухонного реализма» под метафорическим названием «Аквариум» (Fish Tank). Никакого аквариума в фильме нет, зато есть не раз и не два виданная история взросления трудного подростка в неполной семье на рабочей окраине. 15-летняя девочка вступает в сношения с хахалем своей матери, а когда тот бросает их обеих, забирается в его дом на другой окраине, мочится там на ковер и, справедливо сочтя, что всего этого недостаточно, похищает его малолетнюю дочь.

Следить за всеми этими драмами решительно неинтересно, персонажи не трогают и не кажутся реальными людьми – в отличие от героев картин английских классиков Майка Ли и Кена Лоуча, на которых безуспешно равняется Арнольд (у Лоуча был превосходный фильм «Сладкие 16 лет», когда-то тоже показанный в Каннах). В ее руках даже великолепные актеры Кирстон Уэринг (открытая тем же Лоучем в недавнем фильме «Это свободный мир») и Майкл Фассбендер («Ангел» Франсуа Озона, «Голод» Стива Маккуина) сливаются с фоном, не находя достойной себя актерской задачи.

Сильно разочаровал и новый фильм Парк Чан-вука «Жажда» (Thirst) – кровавая оперетка за гранью самопародии на собственный стиль, когда-то впечатливший самого Квентина Тарантино: тот, председательствуя в каннском жюри, небезосновательно вознес до небес его картину «Олдбой», наградив ее вторым по значению призом - Гран-при.

Продолжающаяся избыточные 133 минуты «Жажда» повествует о католическом священнике, отправившемся помогать несчастным, заразившимся загадочным вирусом. Немедленно подцепив заразу, покрывающую тело язвами типа тех, что бывают у прокаженных, священнослужитель столь же незамедлительно находит и спасительное средство - теплую человеческую кровь. Которую он и принимается лакать в невероятных количествах – из лежащих в коме больных, а также друзей-священников.

Человек весьма предприимчивый, он нацеживает ее через капельницу в бидоны и потом разогревает в микроволновке. Попутно главный герой обращает в вампиршу и любовь своей юности. Той без особого труда удается соблазнить монаха, променявшего символическую кровь Христа на ту, что он регулярно отсасывает из своей паствы. Соблазнить во всех смыслах сразу – не только сексом (показанным весьма размашисто, ненадолго явлена даже фронтальная мужская нагота, чего ранее в корейском кино не случалось), но и убийствами. Несколько раз недобрым словом помянув Ватикан, «Жажда» окончательно сделала богоборчество трендом сезона. По сравнению с ней «Ангелы и демоны» кажутся агиткой во славу католицизма.

Еще один шаловливый азиатский фильм был показан в конкурсе «Особый взгляд». Это «Надувная кукла» (Air Doll) японца Хирокадзу Корэ-Эда. Героиню - резиновую женщину - ежевечернее использует по целевому назначению малосимпатичный ее владелец. От каковых потуг она внезапно превращается в живую симпатичную японку, которая отправляется бродить по городу и даже устраивается на работу в видеомагазин. Где с ней случается большая человеческая любовь, обрывающаяся, понятное дело, трагически. Ведь пустая резиновая зина не создана для любви, хотя и бесконечно к ней стремится, как ко всему недосягаемому.

Лирический философский настрой этого фильма, сам по себе вызывавший зевоту, все же кажется предпочтительнее разудалого нигилизма «Жажды» - безразмерной, то и дело просядающей вампуки, которую не в силах спасти несколько талантливо придуманных жестоких гэгов.