Эдвард Радзинский: «Брежневятина - это смешно... Не то что кровавый Сталин»

Тут не будет виселиц, плах и расстрельных комнат. В новом трехсерийном проекте Эдварда Радзинского «Снимается кино» речь пойдет... о кино, как ни странно. Об актерах, о запретах, сценариях. О времени, когда звезд было куда больше, чем фильмов. Впрочем, мы попросили рассказать об этих передачах их создателя.

- Эдвард Станиславович, откроете секрет - что за фильм?

- Это история молодого писателя, который пришел в кино из театра. О приключениях и злоключениях, которые на него обрушились. И как в конце концов он решил покинуть кино. Но во главе угла тут фильмы, конечно. Некоторые из них посмотрели миллионы, некоторые почти никто не видел. Не потому, что одни были лучше или хуже других - просто была цензура. И она влияла на судьбы не только картин, но и актеров. Например, я расскажу о замечательных пробах Высоцкого на главную роль в фильме «Еще раз про любовь»... Но главное - мне хотелось, чтобы зрители почувствовали воздух того времени, рассказать о поэтах, художниках, имена которых сейчас не очень на слуху. Николай Глазков, который придумал термин «самиздат» и даже еще смешнее «самсебеиздат», Анатолий Зверев - русский Ван Гог, замечательный прозаик Домбровский, вдова Булгакова - «Маргарита» из его великого романа...

- Для всего этого трех серий достаточно?

- Нет, конечно. Приходится рассказывать не так подробно, как хотелось бы. Будет, например, история о встречах с тогдашним главой Гостелерадио Лапиным. Его иногда называли Великим Инквизитором... Он заказал мне сценарий для Татьяны Дорониной, которую тогда как раз перестали снимать. При социалистическом феодализме такое было возможно! Три года зрители признавали Доронину лучшей актрисой страны, а снимать ее не хотели! Сценарий тогда я написал, но его не приняли...

- О чем должен был быть фильм?

- О! Это была безумно забавная история о том, как некая организованная банда захватила Парк Горького. Мне поведал о ней следователь, который вел дело. Аттракционы, рестораны, пивные, наркотики... Но, как оказалось, в СССР на самом деле не было ни организованной преступности, ни наркотиков. Я просто не знал (смеется). Пришлось писать другой сценарий.

- Неужели непонятно было, что можно писать, а что нет?

- Я писал то, что мне было интересно. Если не брали, это их дело. Хотя порой тогдашняя жизнь походила на театр абсурда. Скажем, проститутки в больших количествах бродили по улице Горького, но официально их не существовало. Это была «язва капитализма».

- Из запрещенного сейчас что-то могло прокатить?

- Думаю, как раз эта история про Парк Горького. Особенно если ее продолжить - что стало с ее счастливыми участниками и несчастным следователем потом, после развала СССР. А я знаю, что с ними стало.

- Но вам цензура жизнь не сломала?

- Нет, конечно, и сейчас все это кажется скорее забавным. Хотя если бы вы мне задали этот вопрос тогда, я был бы куда более эмоционален...

- Почему вы решили взяться за такое повествование?

- Ну нельзя же постоянно заниматься одним и тем же. Сейчас я закончил три романа, которые пока не собираюсь печатать... О Сталине, об Александре II и третий - о «галантном веке» со всей его эстетикой и эротикой...

Сейчас репетируется в Театре Моссовета моя пьеса о палаче, который отрубил головы всем - от короля до Робеспьера... Сплошная кровь! И это очень тяжело. И мне захотелось рассказать о чем-то полегче, повеселее... После времени Сталина брежневятина - это скорее смешно...

«Снимается кино», суббота, вечер, Первый канал