«Венецианские дни»: 5 толстяков, обезьяна и немного мокро

Во время Венецианского фестиваля мне было некогда рассказать вам об одной из самой любопытных его программ – «Венецианские дни» или «Дни авторов» (Venice Days/ Giornate degli autori). Строго говоря, она не имеет отношения к самой Венецианской Мостре, просто проводится одновременно с ней – также как «Двухнедельник режиссеров» проходит параллельно Каннскому фестивалю.

На самом деле точки соприкосновения, безусловно, имеются: картины, не принятые в официальную программу, находят свое место в Venice Days и, если это дебюты, борются с фильмами из других фестивальных программ за приз «Лев будущего», имея шанс заработать 100 тысяч долларов. Фильмы, попавшие в Venice Days, могут не уступать тем, что оказались в «официальной селекции»: они просто не подошли под жесткие критерии конкурса: рассказывая свои «маленькие истории», они не обобщают, не обличают, не ставят универсальных проблем. А может, и обличают, и обобщают, и ставят, но все равно не укладываются в прокрустово ложе «фестивального кино» - эти стереотипы, впрочем, в последние годы довольно радикально ломает Марко Мюллер, глава Венецианской Мостры.

В этом году Venice Days проводились в 6-й раз – они возникли на обломках другого загона Венецианского фестиваля, программы «Новые территории», когда стало ясно, что фильмы, снятые на «цифру», не нуждаются больше в специальной резервации. Моделью нового фестивального ответвления послужил упомянутый каннский «Двухнедельник режиссеров», возникший после событий 1968 года в качестве левой оппозиции «буржуазной» официальной программе.

Фильм "Обезьяна"о маньяке, порешившим всю свою семью. При этом он не умолкая продолжал вести с отторгающим его миром телефонные переговоры hands free

Среди любопытных фильмов этого года – шведская «Обезьяна» (Apan) Джеспера Гансландта, снятое по методу братьев Дарденнов из-за спины главное героя повествование о маньяке, порешившим всю свою семью (жену, мать и чуть недорезал сына), но при этом продолжающем быть деловито «включенным» в текущую вокруг него «нормальную жизнь»: он выполняет какие-то механические действия, а главное, не умолкая, ведет с отторгающим его миром телефонные переговоры hands free. Почему «Обезьяна»? – спросите вы. По той же примерно причине, почему фильм Гаса Ван Сента назывался «Слон», хотя слона в нем и не было.

Зато в колумбийской вещи «Кровь и ливень» (La sangre y la lluvia) Хорхе Наваса присутствует все что, анонсировано в названии. Главный герой – молодой таксист, у которого наркодилеры только что убили брата. Главная героиня – легкая на передок любительница ночной жизни, бьющей ключом в колумбийской столице Боготе, наверное, как нигде: здесь тебе и широкий ассортимент всех известных природе наркотиков, и непотребный уличный секс под кайфом, и встречи с полицией, ничем не отличающейся от наркомафии, и натуральный саспенс, подстерегающий за каждым углом, притаившийся за каждой помойкой. Картина хоть и не подтверждает моду на южноамериканское кино, но рисует изнанку колумбийской жизни с большим вдохновением. Оставляя без ответа главный вопрос: как выглядит лицевая сторона этой жизни, если она вообще есть?

В "Толстяках" без ханжества и ложной стыдливости воплощена актуальная тема лишнего веса

С тем же энтузиазмом, с каким персонажи колумбийской картины в каждом кадре нюхают кокаин, пятеро главных героев абсолютно зрительской испанской ленты Даниэля Санчеса Аревало «Толстяки» (Gordos) предаются чревоугодию – лишь для того, чтобы бежать потом на групповую терапию для ожиревших. В таких анонимных группах алкоголиков и сексуальных маньяков заставляют выкладывать всю правду-матку о себе. Но руководитель группы по похуданию досужими разговорами не ограничивается, а практикует шоковую методику – для начала предлагает всем собравшимся раздеться догола. Будь я прокатчиком, немедленно купил бы эту картину: вопросы (лишнего) веса сегодня интересуют едва ли не всех. Актуальная и весьма деликатная эта тема воплощена на экране с традиционно нешуточным испанским «жаром тела» - без ханжества и ложной стыдливости: рьяно, завлекательно, но и интеллигентно.

Программу чтят своим присутствием и мэтры: француз Клод Миллер («Малышка Лили») показал едва ли не лучшую из последних своих картин, снятую вместе с сыном-дебютантом Натаном. Их простая, прозрачная, чисто сделанная лента «Я рад, что моя мать жива» (Je suis heureux que ma mere soit vivante) сильно расстроит тех, кто планирует усыновлять детей: сколько волка ни корми, он все равно в лес смотрит. Дело вовсе не в черной неблагодарности, а в праве, как сказали бы герои Годара (ассистентом которого работал Клод Миллер), «жить своей жизнью». Мальчику, отданному на воспитание в зрелом 4-летнем возрасте, в отличие от брата, усыновленного совсем крошкой, жизнь не в жизнь, пока он ни найдет свою биологическую родительницу. А матери жизнь была не в жизнь с ними - двумя детьми - не дававшими ей предаваться любви с окрестными кобелями и снова беременеть. Он встретит ее – безмозглую, затраханную жизнью уборщицу, обращающуюся с очередным маленьким сыном так же, как когда-то с ним – и его существование наконец обретет смысл. Даже когда он поднимет на нее нож, и получит за это срок, и произнесет фразу, давшую название этой «маленькой», не укладывающейся в фестивальный регламент отличной картине.