Режиссер Андрей Звягинцев: «У нас все давно продано Америке!»

− Андрей, объясните, пожалуйста, как так вышло, что из прокатной международной версии киноальманаха "Нью-Йорк, я люблю тебя" продюсеры вырезали две новеллы - вашу и Скарлетт Йохансон?

− Официальный ответ продюсера Эммануэля Бенбии был такой: «решение об изъятии этих двух новелл было принято продюсером с американской стороны на основании тестового показа всего альманаха целиком для фокус-группы в США. Комментарий был следующим — публике показалось, что именно эти две новеллы слишком медленно развиваются и непонятно о чем повествуют».

Институт фокус-групп пригоден для рекламного бизнеса и коммерческого кино, переносить его принцип на авторское кино, по-моему, черт знает что. Институт фокус-групп, принятый в Америке как главное мерило ценности художественного произведения – отвратительный инструмент, чудовище, порожденное обществом потребления. Что бы стало с фильмами Бергмана, Брессона или Кассаветиса если бы они прошли через это горнило, через эту понижающую селекцию?..

Продюсер всегда может сослаться на решение фокус-группы — гораздо легче скрыться за чужим мнением или решением, нежели аргументировать свое собственное. Но в моем случае можно было бы и сказать прямо, потому что мне пока, слава богу, хватает ума понять, что моя новелла, как и новелла Скарлетт попросту другие, они никак бы не инсталлировались в общий контекст. Если Вы увидите фильм, думаю согласитесь со мной. Что же касается непосредственно моей новеллы, одной из существенных причин обособленности я бы назвал её визуальное решение: у нас все достаточно статично, в то время как у других много динамики и в поведении камеры и в монтаже. Я бы выразил это так: в целом альманахе преобладает внешнее движение, в нашей новелле — внутреннее. 

− "Нью-Йорк..." стал вашим первым опытом участия в международных киноальманахах. Этот опыт стал для вас положительным?

− Едва ли смогу ответить на ваш вопрос и не слукавить. Мог ли я предположить еще два года назад, что соглашусь на съемки в Нью-Йорке? Конечно же нет. Никто не знает, какие припасла ему сюрпризы судьба. Но, пожалуй, всерьез задумаюсь, если поступит подобное предложение вновь. Я рассматривал его как творческое предложение участвовать в авторском проекте, а оказалось, что вышло из всего этого обыкновенное коммерческое общее место.

− Почему вы решили прекратить сотрудничество с продюсером Дмитрием Лесневским, совместно с которым вы сделали два фильма, принесшие вам международное признание - "Возвращение" и "Изгнание"?

− Такого решения не было. Мы с Димой по-прежнему в самых добрых отношениях и, надеюсь, снимем ещё что-нибудь вместе. А сейчас у меня новый опыт работы с другим продюсером. Мы уже в запуске с новым проектом под рабочим названием «Елена», который продюсирует Александр Роднянский.

− Какие из фильмов, снятые за последний год в России произвели на вас наибольшее впечатление?

− Пожалуй, это прежде всего фильм Хомерики «Сказка про темноту». Мне показался очень интересным дебютный фильм Василия Сигарева «Волчок». Документальный фильм «Революция, которой не было» меня впечатлил. «Вдвоем» - отличный фильм Павла Костомарова, тоже документальный. Наверняка, многого я пока еще не видел.

− Сейчас в России все говорят о появлении "новой волны" - нескольких молодых режиссерах, которые снимают нетрадиционное для нашей страны кино. По-вашему, уместно ли вообще говорить о "новой волне", или это очередная попытка кинокритики классифицировать то, чего не существует?

− На мой взгляд, о волне уместно говорить, когда это цунами. Я сейчас утрирую, конечно. Речь не о том, чтобы эта волна сметала всё на своём пути, не оставляя живого места. Но это должно быть большое событие, длящееся во времени и, несомненно, несущее серьёзные перемены, как в языке, так и в восприятии. Лично я такого «большого события» пока не наблюдаю. Возможно, до меня не докатилось. Возможно, я сам в этой волне, и поэтому для меня это просто факт моей жизни, моя, так сказать, стихия. Но скорее всего, это всё-таки не волна, а только всплески, пузырение разной степени силы на относительно ровной поверхности иссыхающего моря отечественного кинематографа.

− У ваших фильмов достаточно уникальная репутация - их в основном ругают в России, но любят и награждают призами за рубежом. Для вас важно признание кинокритической общественности на Родине?

− Я стараюсь не обращать внимания, но порой приходится. Ибо, чтобы совсем ничего не видеть и не слышать, надо было бы лишить себя слуха и зрения. Что касается призов, то ими нас и дома награждали. Что касается признания кинокритической общественности на Родине… Вы не находите, что в слове «кинокритическая» как-то сразу вот слышится несколько отрицательных коннотаций? К тому же «общественность» - это такая какая-то безликая, не побоюсь этого слова, серая масса, а  в данном случае ещё и «критическая» - просто жуть, страшно подумать, что от этой «массы» что-то зависит - надеюсь, всё-таки не так много, как они себе возомнили – всё-таки и у нас на Родине, а не только за рубежом, думающие люди, я уверен, делают выбор в пользу того или иного фильма, исходя не из мнения «кинокритической общественности», а руководствуясь собственным вкусом, как минимум. Так вот, признаться честно, меня не волнует признание этой «массы». Есть отдельные люди, вовсе не стремящиеся слиться с нею, - личности, пишущие о кино, сопереживающие процессам, происходящим в этом сложноустроенном организме, - их мнение мне интересно.

− В недавнем скандале вокруг Союза кинематографистов вы не высказались в защиту ни одной из сторон. Очень интересно было бы услышать вашу оценку произошедших событий.

− Я придерживаюсь срединного пути: надо кино снимать, а не бороться за кормушки. «Где сокровище ваше, там будет и сердце ваше», так ведь, кажется, сказано в Книге Книг... А вообще, на мой взгляд, все эти союзы – рудимент советского сознания. Не то чтобы я призываю удалить этот остаточный орган за ненадобностью, нет, пусть, как говорил товарищ Мао, цветут все цветы, от себя добавлю, пусть цветут и отцветают... Что же до материального наследства советской киноиндустрии, меня, слава богу, оно не касается никаким боком, пусть его делят и дерутся за него те, кто считает себя наследниками. Мне вот, честное слово, глубоко всё равно, что будет представлять собой Союз в итоге - крупный бизнес одного отдельно взятого человека или несколько менее крупных или совсем мелких бизнесов нескольких отдельно взятых других людей... Для меня главное – пусть это и прозвучит несколько высокопарно, но это правда, - духовное наследие советского кино, которое, к счастью, неделимо, и ничьи трясущиеся от жадности руки при всём желании не смогут присвоить его или порвать на части, диверсифицировать, как сейчас стало модно выражаться.

− Какая из проблем, стоящих перед российским кинематографом, на ваш взгляд, самая сложная?

 - Кинематограф – это прежде всего искусство, а не бизнес. В той же Америке, я вас уверяю, не будь там независимого кино, индустрия давно бы рухнула. А искусство призвано говорить прежде всего о душе. Это надо осознать. Вот суть проблемы: невозможно, думая исключительно о деньгах, искренне говорить о душе. А пора бы поговорить о ней искренне. А для этого надо и подумать о ней - исключительно. Впрочем, это проблема не только кинематографа.

− Нужно ли вводить в российских кинотеатрах квоты для отечественной кинопродукции?

-  Кто это будет делать? Российские чиновники? Их интересует только собственное материальное благополучие. Интересы национальные им всем давно по боку – так, на уровне деклараций только. В свое время цивилизованные страны делали подобные вещи. Чтобы поднять во Франции национальную кинематографию, ввели некоторые квоты на американское присутствие на рынке и даже (и это в свободной-то Франции!) на надписи в городской среде на английском языке. У нас такое, мне кажется, невозможно. Всё ж ведь продано, заложено-перезаложено - в том числе кинотеатры - всё той же Америке, как в прямом, так и переносном смысле слова. О чём речь? Какие квоты? Спасибо, что вообще отечественное кино прокатывают.

"Комсомолка" выражает благодарность телеканалу World Fashion за помощь в организации интервью