Ярослава Танькова: Как я была колхозницей. Часть 19

Продолжение. Предыдущие части читайте здесь...

В прошлых частях мы рассказали, как Ярослава приехала в колхоз под Рязанью и устроилась скотницей за 4000 рублей в месяц. На ферме ее посвятили в местную традицию воровать молоко, дрессировать коров «скребком по спине», принимать роды с ломом и объяснили, что быть скотницей - все равно что свою жизнь «в навоз закопать». Поработав скотницей, Ярослава было перешла в доярки, но была вынуждена срочно уехать в соседний колхоз, где стала рабочей тока, что во время страды было особенно актуально...

СТРАДА - ТЯЖЕСТЬ И СЧАСТЬЕ

За окном поля-поля-поля... Но колосящихся зерновых уже не видать. По всей округе большая часть зерна обмолочена, солома сострижена и скручена в большие тугие валики, как букли на голове после бигуди. Сено тоже покошено и убрано в аккуратные высокие скирды.

В среднем страда идет полтора-два месяца - с конца июля. Это самое тяжелое и самое счастливое время в жизни крестьян. Счастливое, потому что только в эти месяцы мужики на комбайнах, грузовиках и тракторах могут заработать серьезные деньги - в среднем 25 тысяч рублей. А если семья большая, да сыновья в ней, да вместе сложатся... В колхозе говорили, кто-то за несколько лет так на два дома и три машины заработал. А тяжела страда тем, что работники в полях с раннего утра и до поздней ночи. Каждый день - как последний. Ведь зерно можно молотить только сухим, в ясную погоду. И никто не знает, сколько выдастся солнечных дней. Не дай бог зарядят дожди - высыпятся колоски на землю. Такое, говорят, не раз было. Да и чем дольше идет уборка зерновых, тем позже начнут копать ту же картошку, тем больше шансов, что половину урожая морозы застанут в земле.

В автобусе разговоры только о дождях, внезапно прервавших нынешнюю страду. Комбайнеры мрачные сидят по домам и в гаражах. Осень. Бабы переживают, как бы передовики от безделья не запили, и я их понимаю. Рабочие мужики гаснут без работы.

РУССКИЕ ДЕРЕВНИ СПАСАЮТ УЗБЕКИ

Выхожу в полях. Тащусь с сумкой вдоль дороги к виднеющимся за деревьями панельным домам. Перехожу высохший ручей по мосту и слышу, как внизу журчит его «призрак» - это стаи кур, безостановочно шурша, перебирают сброшенный в русло мусор. Как и везде, пахнет навозом и прелыми яблоками, но центр села совсем не вяжется с понятием «умирающая деревня». Жилья здесь действительно немало. За четырехэтажными домами не видать избушек. И если бы не вездесущие козы, меланхолично жующие на клумбе перед сельсоветом казенные бархатцы, с первого взгляда «Шелковское» больше похоже не на село, а на маленький городок. Даже огромный памятник героям Великой Отечественной войны есть.

Захожу в управу. На лестничной клетке огромная картина «Ленин и солдаты». «Уголок славы» с дипломами за ударный труд заканчивается 1989 годом. Холл уставлен мешками. Заглядываю - старые кассовые журналы и книги: труды Ленина... Пожелтевшие странички даже не разрезаны: так и не дождались своего читателя. Грустное зрелище.

Бухгалтерия отправляет меня в поля, на весовую - искать председателя. И пока иду через село, по дворам, усыпанным оспинами красных яблочек-раек, понимаю, чьими силами живет крупнейшее хозяйство Рязанской области... Время обеда, и навстречу мне по дороге в столовую топают местные работяги - целые отряды узбеков и характерно гэкающих украинцев.

- А где же местное население? - спрашиваю у бабулек.

- Кто где... Одни умерли, другие в город уехали. Молодых да работящих осталось совсем мало. В основном алкаши, пенсионеры и дети. Вот лет семь назад первые украинцы сюда и приехали. Потом друзей своих на заработки привезли. Они как работники выгоднее, чем свои. Во-первых, платят им меньше. Во-вторых, не воруют. Для чего приезжим та же мука? Хозяйства-то своего в колхозе у них нет. А потом и узбеки дорожку протоптали. Эти еще выгоднее оказались. Мало того что не воруют и дешево стоят, так еще и не пьют. Им вера не позволяет. Работают все по контракту. У кого - на год, у кого - на полгода. Председатель им разрешение на работу выправляет и регистрацию. Только вот паспорта им не отдают, чтобы не сбежали. Пока контракт не кончился - крепостные, как в советских колхозах.

Сколько наемников в колхозе, точно знает только бухгалтерия. Но, говорят, что-то в районе двух сотен, то есть большинство. И нравится это кому-то или нет, за то, что «Шелковской» жив и вносит свою большую лепту в прокорм Рязанской области, спасибо нужно говорить именно гастарбайтерам.

«НЕУЖТО НЕ ПЬЕШЬ И НЕ КУРИШЬ?»

На весовой меня встретило целое стадо собак местной, ужасно смешной породы, низкая посадка которой указывала, что здесь не обошлось без таксы и «потаскухой была их бабушка, царствие ей небесное, старушке». Выла сушилка. Светило прохладное, умытое осенним дождем солнце. В тесной комнатушке в телефонную трубку грохотал суровый, попросивший меня подождать на улице председатель с царским именем Алексей Михайлович и душевной фамилией Серегин.

- Хороший мужик Серегин-то? - спросила я севшего рядом на скамейку шофера.

- Это про яблоко можно сказать, хорошее или плохое, когда откусишь. А то человек! Разный...

- Честный? Не ворует?

- А кто же его знает!

- Ну машина у него какая?

- Несколько... Но все вроде на колхоз записаны.

- Ничего себе! Колхоз может себе позволить иномарки?

- А почему нет, если даже частники могут себе позволить? А колхоз у нас не бедный. Мясо, молоко сдаем...

Наконец меня вызвал председатель. Взял бумагу и подробно начал записывать мои ответы на вопросы.

- Русская? Откуда? Сколько лет? Кто посоветовал сюда ехать? Не судима ли? Не пью ли? Не курю?

Видимо, я выглядела подозрительно правильной для девушки, рванувшей работать в колхоз. Наверное, поэтому последние вопросы председатель уточнил повторно:

- Неужто никогда не пила и не курила?

- Водку не перевариваю, а сигареты... - смутилась я. - Наверное, в юности все баловались?

- Нет! - мягко отрубил он. - Я, например, даже не пробовал!

Железный Феликс! Лет 65, но крепкий. Боровик! Говорит тихо, но веско, как булыжники роняет. И взгляд такой тяжелый, что врать под ним тяжело.

- А почему именно на ток хочешь? Ты там мало заработаешь, всего 20 рублей в час... А может, коровушек доить или за поросятками ухаживать?

- Гм... Может, позже? А для начала мне бы хотелось понять, как хлеб добывают. Страда ведь...

Прозвучало это, как с трибуны «шершавым языком плаката», но Алексея Михайловича удовлетворило. С «благословения» председателя в тот же день начался мой трудовой стаж разнорабочей тока.

В продолжении 23 марта Ярослава расскажет о первом рабочем дне на току и о науке спать, зарывшись в тонны зерна.