Александр Роднянский: «Проблемы следующего "Кинотавра" решены уже сейчас»

Об итогах «Кинотавра», о его дальнейшей судьбе и вообще о кино в России и не только мы поговорили с президентом фестиваля Александром Роднянским.

— Так получается, что зрительские симпатии и вкусы кинокритиков никак не совпадают. Есть кино для критиков и есть кино для зрителей.

— У нас и правда существуют два параллельных мира — мира радикального авторского кино, к сожалению лишенного зрителей, и мир коммерческого жанрового кинематографа. Тут все не так просто и правды нет. Весь спор исчез бы если бы эти два мира назывались по-разному. Кино для зрителей назвали бы аттракционом, а кино для критиков или радикальное авторское кино назвали бы визуальным искусством, было бы проще. Фестиваль нужен как территория эксперимента, индивидуального высказывания, как инструмент именно для поддержки авторского кино, более сложного,тогда как зрительскому достаточно рекламной кампании. Авторскому кино необходимы комментарии и интерпретации, поддержка и разъяснения для кого оно и для чего. К тому же если российское кино и конкурентно в какм-то сегменте, то это именно авторское кино, бесконечно далекое от массового зрителя вне зависимости от степени своей радикальности. Массовая аудитория сегодня не смотрит даже простейшие драмы. Все то, что рассчитано на сознание чуть старше пятиклассника уже вызывает проблемы. Поэтому и существуют фестивали — и если с их помощью в России и в других странах сложится прокат авторского кино, то у него и зритель появится, пусть не сто миллионов, но будет хотя бы десять.

— Как раз представители кинорынка и говорят в один голос, что нечего им здесь, на «Кинотавре» покупать. Тот же фильм Лозницы, вызвавший бурю споров, зритель, скорее всего, не увидит...

— Скорее всего. В прокате вряд ли. Его могут показать ночью по телевизору или в одном-единственном кинотеатре для зрителей, ищущих — не то что мрачное и депрессивное — но более сложное кино.

— Но у нас если чуть более сложное, то обязательно депрессивное.

— Не обязательно. Это не российская, это универсальная тенденция. Весь авторский кинематограф по определению протестен. Он просто говорит, что жизнь иначе устроена. Массовое кино рисует придуманный мир, вне зависимости от того, действуют там инопланетяне или нет, главное он комфортно устроен. А авторское говорит: нет, мир полон нервами, конфликтами и проблемами. И вообще, люди умирают, и мы все в курсе дела. Он, как и религия, напоминает людям о конечности их существования и значит готовит к достойной жизни. Вся традиция русской литературы такова. Достоевский, Толстой, «Смерть Ивана Ильича» — это же не «Гарри Поттер» с «Бэтменом». Значит, давайте ее упраздним?

— Но авторское кино недоступно зрителю еще и из-за сложного своего языка.

— Вы правы, но в этом и есть уникальность авторского кино. Его обаяние. Индивидуальные способы говорения. Опять же как и в литературе, есть Твардовский и есть Хармс, и есть Мандельштам.

— Заметим, что в поэзии пока не появился новый Твардовский, так же как и в области массового кино замены мастерам прошлого у нас нет пока.

— Их и не может быть. Делать качественное жанровое кино сейчас означает успешную конкуренцию с Голливудом.

— А что у них лучше, кроме денег и техники?

— Но это главное. Плюс сто лет опыта. Это означает школу — сценаристов, режиссеров. За Голливудом стоит огромный рынок и там делается не один фильм в год, как у нас и то в лучшем случае, а десятки и сотни. Почему наши машины не завоюют мир, почему у нас нет самолетов, равных боингам? Потому что это сфера высокотехнологичного и капиталоемкого производства. Как и индустрия кино. И по большому счету я считаю, что без сильного авторского кино серьезный мейнстрим у нас невозможен. И хорошо что мы делаем мейнстрим в нашей традиции — похожий на большое советское кино. Этого не надо стесняться, это большой стиль.

— Если вернуться к «Кинотавру», вам как зрителю какие фильмы фестиваля понравились?

— «Перемирие» Проскуриной и «Человек у окна» Месхиева. На мой взгляд они наиболее полноценные в своих сегментах. У них, конечно, разный зритель. Но меньше всего мне бы хотелось кормить публику только « высокой французской кухней» исключительного авторского кино. Это означало бы закрытие кинотеатров. А с другой стороны только «Макдональдс» - это тоже скучно. Ведь и в моде тоже есть от кутюр, а есть линия прет-а-порте, и глупо предъявлять одинаковые требования к тому и другому.

— С другой стороны, критики стенают, что с каждым годом фестиваль становится «мельче» - нет прежних фигур, в том числе и балагуров, заводил... раньше, мол, всегда что-то прооисходило и это придавало фестивалю свой шарм.

— Ну, пьяные драки всегда придают свой шарм. Мы этого, слава богу, избегаем. А гостей у нас в десять раз больше, чем раньше, и у нас просто все без исключения. Михалков, Говорухин, Бондарчук, Лунгин, Маковецкий, Серебряков, Гармаш. Все, кто правит бал в большом кино, — все приехали на «Кинотавр». Другое дело, что о таких скандалах, как «напился и пошел топиться», я не знаю, но, думаю, что всякие страсти из-за девушек были тоже, просто они не стали всем известны. Посмотрите, сколько вокруг журналистов — звезды стали осторожны.

— Папарацци вместо полиции нравов и охраны — это свежо, да. По поводу высокого собрания на фестивале... Тут вот какую цепочку прослеживает, например, Марк Рудинштейн. Федор Бондарчук становится председателем попечительского совета «Кинотавра», приезжает Никита Сергеевич Михалков, глава конкурирующего ММКФ, кризис, возможно, породит безрыбье в плане отбора картин на следующем фестивале, к тому же, говорят, гостиница «Жемчужина», где живут участники фестиваля, закроется на ремонт. Не приведет ли все это к кардинальным переменам в судьбе «Кинотавра»?

— Катастрофическая картина больного сознания! Это фобии Рудинштейна. Все проще. Никита Сергеевич приехал посмотреть картины — того же Лозницы, например. А «Кинотавр» — это вообще территория мира, мы приглашаем всех, независимо от «вероисповедания». И это принципиальная позиция — не всеядности, но объединения всех. Играть в игры Рудинштейна — конфликтность, оппозиция к Московскому фестивалю — мы не будем. К тому же «Кинотавр» — самостоятельный, огромный кинофестиваль, занимающий свою уникальную нишу, и по меньшей мере сопоставимый с Московским. У нас более ста показанных фильмов, более пяти тысяч гостей, это самый большой фестиваль национального кино в мире, бюджет только проводимого в Сочи мероприятия — 120 миллионов в основном частных, в том числе и моих личных инвестиций, в отличие от Московского фестиваля, поддерживаемого государственным финансированием. И ММКФ не с «Кинотавром» конкурирует, его задача занять свое место в ряду международных фестивалей — Канн, Венеция, Сан-Себастьян. А что касается Бондарчука, человека очень толерантного, известного, чей ресурс позволяет разговаривать с очень разными и влиятельными людьми, — мы работаем 8 лет вместе и это человек, которому я абсолютно доверяю. Прошу обратить внимание, что фильмы Бондарчука никогда не будут участвовать в конкурсе «Кинотавра». Зато проблемы бюджета следующего года гарантированно решены. Что касается фильмов, все фильмы этого года — дети кризиса. И тем не менее у нас было из чело выбирать. 14 премьерных фильмов из ста. Так что я не вижу никаких опасностей.

Фотогалерея:

В Сочи завершил свою работу «Кинотавр»

Читайте и смотрите:

Самые последние новости с "Кинотавра-2010"

Видеосюжеты наших корреспондентов

Все фото с кинофестиваля