Дмитрий Глуховский решил воспитать патриотов

Дмитрий Глуховский хорошо известен читателям по бестселлерам «Метро 2033», «Метро 2034». Но на этот раз он написал совсем не фантастическую книгу, а скорее гиперреалистическую, кто бы что ни понимал под таким определением. Его «Рассказы о Родине» - это сборник качественной короткой прозы и рефлексия взрослого человека, вызванная и опытом (Глуховский как журналист работал в «горячих точках»), и вообще изменениями, которые произошли в мире за последние годы. Книга эта актуальна донельзя. Какая она, наша Родина? Раскрашенная версия «Семнадцати мгновений весны»? Что такое патриотизм по-русски?

В сборнике разные рассказы: например, «Utopia» - о феерической поездке невыездного дальневосточного чиновника в Париж. «До и После» - история о том, как Москва гибнет в ядерной войне, а в сибирской деревне о ней узнают только спустя две недели и решают, что жизнь в общем-то от этого никак не изменится. Впрочем, автор ни на что читателя не провоцирует - просто приглашает поразмышлять над некоторыми ключевыми понятиями.

С разрешения автора мы печатаем отрывок из рассказа «Rodina». О том, как крутого пиарщика вызывает к себе очень высокопоставленная персона и велит ему «накреативить» внятную национальную идею. «- Нам нужна новая патриотическая концепция. Нужна новая искренность в любви к родине. Нет, не к родине даже, а к Родине! Нужен ребрендинг самой Родины, понимаете? У вас, кстати, случайно не двойное гражданство? - как бы невзначай обронил он. - Нет, - Гольдовский истово помотал головой, хотя он задумывался иногда об этой опции. - И очень правильно. А то нам уже случалось брать на работу технологов, которые начинают писать о любви к Родине и путают предметы любви... А Родина, - человек за стеклянным столом назидательно поднял палец, - как женщина. Если любишь вторую, это означает измену первой. Гольдовский сделал пометку карандашом в принесенном с собою дизайнерском блокноте. Человек посмотрел на него благосклонно. - И вот, собственно, ваша задача. Придумайте что-нибудь. Нужно воскресить и модернизировать патриотизм. Придать Родине sex appeal. Определить, что это понятие вообще может означать в мире эпохи Интернета, эпохи global village. Я хочу, чтобы слово «Родина» стимулировало нервные центры не только в мозгу православного хоругвеносца и не только в мозгу казацкого атамана. Я хочу, чтобы Родина была трендовой. Чтобы «Винзавод» добровольно устраивал патриотические хэппенинги. И чтобы при этом пенсионеры не чувствовали себя чужими на этой Родине... - он гильотинировал сигару и, прежде чем зажечь ее, проникновенно заглянул Гольдовскому в глаза. - Ну и, разумеется, эта концепция Родины должна понравиться всем. Особенно тем, кто распределяет и утверждает бюджеты. Лучшим нашим кадрам. Я уже говорил, где мы их набираем? Гольдовский обреченно кивнул. - До понедельника подумайте, - сказал человек за стеклянным столом. ...Гольдовский вывернул из душноватых переулков к Китай-городу, съехал на набережную и покатил к Большому Каменному мосту. Справа мелькали красные кирпичи, матово светились золотые купола, ловя отражения низких облаков, сизый постовой разводил черные «Мерседесы» и «Рейнджроверы»... Родина! Они сражались за Родину. Родина-мать зовет. Пусть кричат «уродина», а она мне нравится... Сколько он, интересно, за корпоративы берет? Вот и проверили бы его на патриотизм.

Удачно проскочив всех гаишников, Гольдовский вырвался на Новый Арбат. Пробка начиналась уже от кинотеатра «Октябрь», разливаясь по Кутузовскому до самого поворота на Рублевское шоссе и дальше - по потемкинской асфальтовой узкоколейке, через всевозможные вариации «Барвих», «Горок» и «Раздоров». Распухшие уродливые поселки в сосновых рощицах, облысевших словно от химиотерапии, слишком медленно всасывали в себя стальной поток, не справляясь. Как он неудачно... Ничего, на следующей неделе знакомые подвезут ему ксиву начальника юридической службы ассоциации ветеранов группы «Альфа», с ней можно будет по разделительной гнать, не унижаясь в этом ежевечернем великом стоянии. А если он справится с новым заказом... ...А не бросить ли все к чертям собачьим, не рвануть ли прямо сейчас в «Домодедово»? Оставить машину на парковке, затесаться на ближайший чартер - и уже завтра утром вихлять по красной лыжне, а к вечеру устроить групповое афтер-ски? Нет, остановил себя Гольдовский. Родина зовет. Он вздохнул, отшутился и отключился.(...) Кстати, в коттедже напротив жил креативный директор «МакКенна», у которого всегда было что-то за пазухой, причем всегда лучшего качества, нидерландского производства. С этим замечательным человеком Гольдовский брал мозговым штурмом не одну брендовую твердыню. Курили они по принципу «ты - мне, я - тебе», и сосед как раз задолжал Гольдовскому один креатив. (...) Гольдовский брал суши из коробки прямо пальцами, макал в баночку с соевым соусом и мечтал оказаться в бразильском городе Сан-Паулу. В этом городе легкую авиацию давным-давно разрешили, и обеспеченные люди вообще никогда не оказываются на улицах, где вечно все забито смердящими старыми легковушками и вообще небезопасно. Они летают собственными вертолетами - с загородной виллы на крышу здания, где располагается их офис, потом - на крышу башни, в которой у них намечена деловая встреча, потом - на крышу отеля, где проходит прием, потом - в гольф-клуб... Однажды вечером, сидя в лаунже на последнем, шестидесятом этаже Edificio Italia, Гольдовский наблюдал за десятками светлячков, порхавших между бамбуковыми ростками бразильских небоскребов, и думал: ну почему в Москве нельзя сделать так же? Почему в нашей чертовой стране все не как у людей? К чему все эти мигалки, крякалки, кортежи, микроавтобусы с вневедомственным спецназом? Зачем унижать простого человека, томящегося в пробке, демонстрацией всех этих побрякушек, зачем заставлять его ждать, зачем провоцировать классовую ненависть, если можно с этим простым человеком вообще не пересекаться?