Валерий Попов, автор новой биографии писателя Довлатова: «У Сергея в Америке не было ни страховки, ни денег на счете»

Сергей Довлатов, его жена Елена и их сын Коля в гостях у нью-йоркского издателя Игоря Ефимова.

К памятной дате в издательстве «Молодая гвардия», в серии ЖЗЛ, вышла биография, написанная его другом, петербургским прозаиком Валерием Поповым. Это первый в истории ЖЗЛ случай, когда в книге нет фотографий. Наследники Довлатова запретили использовать их, а заодно и некоторые письма, правами на которые владеют. - Некоторое время назад в серии ЖЗЛ была опубликована биография Сталина, - рассказывает Попов. - Недавно на презентации наших книг из зала кто-то крикнул: «Вы - сталинисты!» Мы пытались доказать, что это вовсе не так. Но Нью-Йорка мгновенно достиг слух, что биография печатается в сталинистской серии, и тут же пришел запрет на публикацию фотографий, а Елена Довлатова не позволила публиковать замечательные письма. До того все было спокойно: я отправил Елене мою рукопись, она прочла ее, начала присылать вполне разумные замечания... Думаю, каждая публикация, каждое копание в жизни Довлатова для нее болезненно: тяжело читать про его романы, про внебрачных детей, про смерть в квартире другой женщины. Она настрадалась, и я ее не осуждаю, понимаю ее срыв. Но мне хотелось бы, чтобы ради книги она сдержалась и была крепче. Она потребовала убрать письма Довлатова из Вены ей в Америку, а это как раз единственная пачка писем, где Сергей пишет ей о любви, остальные письма - о делах. И болезненной оказалась для нее переписка Сергея с Игорем Ефимовым, директором издательства «Эрмитаж». - Как сложилась судьба детей Довлатова? - Из дочерей я общался только с Катей, она возглавляет Довлатовский фонд. Саша - журналистка, живет в Москве, она первая подарила ему внука. Маша, дочь Аси Пекуровской, работает специалистом по рекламе в Голливуде. И есть Николас Доули, сын от Елены, родившийся в 1984 году. Я о нем особо ничего не знаю, но, говорят, он несколько отстраненно держится, никак не проповедует творчество отца. - Говорят, Довлатов перед смертью находился в глубочайшей депрессии и нервный срыв повлиял на то, что он умер от инфаркта. - Да, он был в депрессии, и симптомов было множество. Лев Лосев написал замечательные стихи: «Я видал: как шахтер из забоя, выбирался С. Д. из запоя, выпив чертову норму стаканов, как титан пятилетки Стаханов». Его друг Андрей Арьев рассказывал, как они мирно гуляли с совершенно трезвым Довлатовым по Нью-Йорку, потом пошли в гости к поэту Константину Кузьминскому, потом ушли оттуда с блондинкой - оказалось, это журналистка Алевтина Добрыш... И у нее в квартире начался страшный запой, Довлатов хлестал водку. Арьев не выдержал и ушел с той квартиры. А Довлатов продолжал пить. Жена ему это запрещала и правильно делала. А Алевтина вроде как не имела на него прав и все-таки разрешала, хотя и умоляла как могла остановиться. И он начал выходить из этого состояния. Но тут у него начались странные боли в желудке. Алевтина отпаивала его травяным чаем. Под утро стало совсем плохо, приехала «Скорая», два санитара долго выясняли, кто такой Довлатов и куда его везти... Его «спасали» долго и медленно, и он умер в машине «Скорой помощи». Оказалось, болел не желудок, а сердце. А у Сергея даже не было социальной страховки. Он и деньги не хранил в банке, а носил их в карманах - у него были долги, и в случае поступления денег на счет их бы изъяли... - У него были хоть какие-то шансы стать в Америке настоящей большой литературной звездой? - Чего Довлатов достиг - так это публикации в журнале «Нью-Йоркер» и дружбы с Куртом Воннегутом. Но опять же в одном письме он жаловался: «Когда у Воннегута было 60-летие, он позвонил и сказал: «Приходи в такой-то ночной клуб к одиннадцати, когда все будут уже пьяные...» Меня позвали как бы с черного хода...» Громкая слава в США ему не светила. Америка не очень литературная страна - такой же сейчас стали и мы. Довлатов не очень хорошо знал английский, и у него не было американских тем: он писал по-русски для друзей и эмигрантов. Он не вписался в американскую жизнь. Вообще для него эмиграция в США была, как командировка. Эта страна его поддержала, в каком-то смысле закалила, как школа жизни, но в итоге и загубила своей жесткостью. - Отец Довлатова уехал вслед за ним? - Да, его отец Донат Мечик уехал через несколько лет. Довлатов дружил с его новой семьей, в быту был хорошим сыном. А в литературе он был к отцу безжалостен и писал о нем насмешливо. Он со всеми так обходился. Точно так же мог написать в прозе про жену Лену, что она его не встретила, когда он прилетел в Нью-Йорк, - а на самом деле, конечно, она его встречала. Такая вот трагедия: Довлатов всегда между жизнью и книгами выбирал книги. Он переделывал так, чтобы было литературнее, сильнее, смешнее. Он занимался художественной резьбой по людям, не жалея ни себя, ни их. И кровь пошла... Тут, конечно, живьем не уйдешь. Насколько я знаю, Вайль и Генис долго с ним не разговаривали. Довлатов мог довольно уверенно отодвинуть человека локтем, если ему было надо... Но это дело прошлое: сегодня все сошлись в любви к Довлатову, и никому даже в голову не приходит говорить о нем плохо. ИЗБРАННЫЕ АФОРИЗМЫ ДОВЛАТОВА Не все то золото, что без тить Хорошо идти, когда зовут. Ужасно - когда не зовут. Однако лучше всего, когда зовут, а ты не идешь. Не так связывают любовь, дружба, уважение, как общая ненависть к чему-нибудь. Любовь - это для молодежи. Для военнослужащих и спортсменов. Я столько читал о вреде алкоголя! Решил навсегда бросить... читать. Талант - это как похоть. Трудно утаить. Еще труднее симулировать. После коммунистов я больше всего ненавижу антикоммунистов. Желание командовать в посторонней для себя области - есть тирания. Неподкупность чаще волнует тех, кого не покупают. Непоправима только смерть. Не все то золото, что без тить. Комплексы есть у всех нормальных людей, их нет только у дегенератов и лыжников. Скудность мысли порождает легионы единомышленников. Тигры, например, уважают львов, слонов и гиппопотамов. Мандавошки - никого! Я вас люблю. И даже возможный триппер меня не остановит. Уж лучше отсебятина, чем отъеготина. Я болел три дня, и это прекрасно отразилось на моем здоровье. Бессмысленно внушать представление об аромате дыни человеку, который годами жевал сапожные шнурки... Он был похож на водолаза. Так же одинок и непроницаем. У Бога добавки не просят. Всем понятно, что у гения должны быть знакомые. Но кто поверит, что его знакомый - гений?! Ждем ваших мнений!