Вон он, змей, в окне маячит, за спиною штепсель прячет…

Гоголь, не изучая специальной литературы, довольно точно передал превращение заурядного титулярного советника в короля Испании, т.е. параноика, страдающего манией величия. Гинкас же расставил акценты так, что задаешься вопросом: что же является большим сумасшествием – желтая комната в психушке (художник – Сергей Бархин) или наш мир, где люди на полном серьезе верят правительствам и внимают Киркорову с Галкиным?

Галкин, Медведев, Киркоров и Путин действительно присутствут в спектакле в виде журнальных портретов, которые титулярный советник Поприщин (Алексей Девотченко, известный нам по роли Корейко в телеверсии "Золотого теленка") клеит на желтую стену своей палаты-камеры.

Кроме того, в призрачный гоголевский мир вторгаются признаки нашего времени – из окон в стенах и потолке вылезают головы каких-то безумно хихикающих балерин. Периодически эти же балерины в белых пачках и темных лосинах проплывают лебедями через сцену или жуют бутерброд, или просто лают. Девотченко-Поприщин смотрит на них с легкой оторопью, но удивляется не сильно. А как иначе может реагировать на чавкающих балерин из ниоткуда человек, цитирущий собачий лай: "Широка страна моя родная, гав-гав/ Много в ней лесов, полей и рек, гав-гав", читающий письмо комнатной собачки, а затем и сам становящийся человеком-собакой в "желтом доме".

Девотченко-Поприщин

Санитар сажает его на цепь и ошейник на манер известного концептуального художника Олега Кулика, который на четвереньках и в голом виде в свое время облаял посетителей множества модных художественных галерей в Европе и Соединенных Штатах.

Во многом игра Девотченко напоминает Константина Райкина в моноспектаклях. В том же "Контрабасе" театра “Сатирикон” – истории маленького человека, загнанного в угол. Тут министерский писарь, там контрабасист в оркестре. Этот безнадежно влюблен в дочь министра, тот - в оперную диву. И рисунок роли во многом перекликается. Актеры ведут диалог сами с собой – то болезненная порывистая искренность пигмея, то – ироничное возражение самому себе. Но если в том спектакле по повести Патрика Зюскинда (автора знаменитого "Парфюмера") Райкин находит в себе силы пережить личную трагедию через прекрасную музыку и поэтому играет без “разрыва аорты”, то Девотченко выхода не находит, и постепенно его самоирония исчезает, и он неуклонно сходит с ума, оказывается в сумасшедшем доме. И благодаря этому он преодолевает в себе “райкина”, которого на самом деле преодолеть сложно, в силу масштаба личности, и в какой-то момент начинает не играть сумасшедшего, а быть им. Как заметила моя соседка в зале, пожилая актриса: “Еще десять таких спектаклей, и актер сам сойдет с ума”.

Этот спектакль - нелегкое зрелище. Но вот какое дело. Бывает, смотришь какую-то легкую комедию, где все забавно и мило, а по окончании хорошее настроение тут же улетучивается. А бывает как с этим спектаклем - он ввергает в пучину путаных мыслей, а по-окончании вспоминаешь его снова и снова. Значит заронил что-то новое, значит не напрасно ты выдержал эти два часа чужой боли, и опять ты возвращаешься к мысленно к этим воспоминаниям и как-будто смотришь его двадцать раз подряд. Наверное, это и есть то, что Аристотель называл катарсисом. Пережить который - большая удача, выпадающая зрителю крайне редко.