Виктория Лепко оказалась «Вне игры»

В новой книжке Виктории Лепко есть все: и беззаботное детство дочери известных актеров - комика Владимира Лепко и танцовщицы Антонины Крупениной, и «первые шаги в искусстве», киношные и театральные байки и интриги, когда важно «глянуться» режиссеру, чтобы карьера рванула вверх. И, конечно, встречи «с интересными людьми», пускай даже эти люди - твои коллеги по актерскому цеху. Сегодня мы печатаем фрагменты из этой книги.

«Ольга Яковлева - девочка с синими бантами. После вступительных экзаменов в театральное училище им. Щукина мы должны были пройти собеседование. Вместе со мной в кабинет вошли еще несколько мальчиков и девочек. Одну из них я увидела впервые...Незнакомая девочка была одета в синее платье, на голове весело торчали два синих банта, а на детском лице, с капризным изгибом губ, светились огромные синие глаза. Борис Евгеньевич ( Захава - тогдашний ректор училища - ред.) тоже сразу обратил на нее внимание и обратился именно к ней. - Расскажите мне что-нибудь о Евгении Багратионовиче Вахтангове. Два банта вздрогнули, синие глаза стали еще круглей: - Что рассказать? Я не знаю… - Вы слышали о спектакле «Принцесса Турандот»? – продолжал спрашивать Захава, внимательно глядя на девочку. - Нет, - синие глаза заморгали и с недоумением уставились на ректора. Мы сидели не шелохнувшись, с интересом наблюдая за этой сценой. - Ну, хорошо, - мягко сказал Борис Евгеньевич, но в глазах у него появились хитрые искорки. – А почему вы решили поступать именно в Щукинское училище? - Не знаю… - ответила девочка и, тряхнув бантами, доверчиво посмотрела в глаза Захаве. - Вы откуда приехали? – спросил он, немного помолчав. - Из Запорожья. - А как вас зовут? - Оля. Оля Яковлева, - и она радостно улыбнулась. Ее приняли. Очевидно, Б. Е. Захаву поразила эта «святая простота», а может быть, его опыт подсказал ему, что такая непосредственность тоже важное качество для актера. На первом курсе наши мальчики часто подстраивали нам какие-нибудь злые шутки. Конечно, их забавы не миновали и Олю. Она порой не сразу понимала их розыгрыши, что доставляло им огромное удовольствие. Но характер у нее оказался сильным, и постепенно она тоже становилась злой на язык. Рассказывали, что она снимала комнату где-то у Киевского вокзала, а рядом на лестничной площадке жил Игорь Нетто, всемирно известная звезда русского футбола. Молодые люди обычно довольно жестоки, а попасть на язык к нашим курсовым острословам было очень опасно. Наши мальчишки, тоже большие любители футбола, не без ехидства говорили: «Да она зашла к Игорю Нетто за спичками или за солью, а потом там и осталась!» Как известно, злые языки страшнее пистолета, но вскоре Оля стала приходить на занятия в каких-то красивых заграничных вещах. В конце концов, на курсе стала ходить шутка: «Теперь мы знаем, когда Игорь возвращается из-за рубежа. В этот день Оля приходит в училище во всем новом!» Я слышала, что после окончания училища ее взяли в Театр Ленинского комсомола. Но в тот период театр находился в упадке, и года два я о ней ничего не слышала... Эфросу назначили художественным руководителем Театра им. Ленинского комсомола...Я осталась в Малом театре. Периодически кто-то из знакомых артистов мне передавал, что видели его и он говорил: «Вот Лепко я бы взял сюда работать». Пришли мы в театр, а около его кабинета секретарь сидит. Посмотрела на нас и говорит: «Подождите. Он занят». Вдруг дверь кабинета открылась, и на пороге появилась Ольга Яковлева, а у нее за спиной Анатолий Васильевич. Ольга увидела меня, язвительно так засмеялась и, хлопнув меня по плечу, говорит: - Ну что, старуха, тоже хочешь в нашем театре работать?! - Нет, - говорю я, а сама смотрю на Эфроса и вдруг понимаю, что я поздно пришла. – Мне просто надо с Анатолием Васильевичем поговорить. Он сразу как-то боком отвел меня в сторону и так, не глядя в глаза, говорит: - Знаете, у нас сейчас нет свободных единиц. Вы потом приходите, если будут… А Ольга Яковлева, в любящих руках гениального А. В. Эфроса, стала замечательной артисткой. Но образ такой капризной, избалованной девочки она пронесла через все роли. Была в ней всегда этакая странная манерность и некий драматический надлом и в голосе, и в повадках. Кого-то это раздражало, а кто-то был от нее без ума. Олег Даль! Первая встреча – в Малом театре. Репетиция спектакля «Танцы на шоссе» в постановке Анатолия Васильевича Эфроса. Мы все молодые, веселые, счастливые! Еще бы – первая работа в таком театре! С таким режиссером! С такими партнерами! Виталий Соломин, Наталья Рудная, Олег Даль, Александр Потапов, Маргарита Фомина, Михаил Кононов, Иван Александрович Любезнов! Пьеса о молодежи, и мы все по парам. Мой возлюбленный по пьесе - Олег Даль. Я о таких мальчиках только в книгах читала. Изысканно-изящен, длинные тонкие пальцы, бархатный вишневый пиджачок или курточка, белая рубашка и бант! И при этом буйные кудри и синие насмешливые глаза. Он был так хорош, так учтив и так ядовито остроумен, что у меня холодело где-то в желудке, когда я встречала его ироничный взгляд. Я невольно жалась к Виталию Соломину. От него исходили какие-то искры здорового юмора. Он был такой уютный и добрый сибирский парень в мягком вязаном свитере. Мы могли подолгу болтать с ним, возвращаясь после репетиций домой, и даже целовались. Но однажды Наталья Рудная распустила свои дивные волосы, и Виталий потерял голову. А я осталась на сцене наедине с Олегом. Надо было учиться не бояться его, любить его, раздеваться перед ним… и я дрожала перед каждой репетицией: мне казалось, что он все знает про меня. И я опять толстая, трусливая, бездарная… Наш дуэт с Олегом получился очень удачным. Я перестала его бояться, мы стали друзьями. Руза, старый Новый год, яркий солнечный день, и ко мне в номер вваливаются Олег Даль и Миша Кононов с бутылками жуткого местного вина, то ли портвейна, то ли еще какой-то дряни. Никогда – ни до, ни после – ничего подобного я не пила. Но с ними пью! Пью с удовольствием! Комната полна дыма и запаха каких-то винных ягод. Чувствую, что все плывет. Среди этого тумана натыкаюсь на странные, завораживающие синие глаза Олега… Они тянут меня, примагничивают. Наши руки непонятным образом сплетаются в полумраке комнаты… больше невозможно это терпеть… Я хватаю шубу и бегу на улицу. Не знаю, куда бежала, но он догнал меня и мы с хохотом покатились с горы! Высоцкий запекал карпа в сметане. Лечу я на съемки в Ригу. Только села в самолет – смотрю, входит какой-то тип. Невысокого роста, рыжеватый, воротник пальто поднят, а на голове кепочка такая клетчатая, пижонская. В общем, то ли шпана, то ли фарцовщик. Вошел в салон – и сразу на меня «глаз положил». Слава богу, около меня места свободного не было. Прилетаю в Ригу, иду к тому месту, где меня машина должна ждать. Гляжу, он за мной идет. «Ну и ну, - думаю, - сейчас привяжется». И точно. Всю меня взглядом окинул испрашивает: «Вы машины ждете со студии?» - «Да», - отвечаю. «Очень хорошо. Я тоже». Тут мне немного легче стало – все-таки хоть и шпана, но студийная, своя. Приходит машина. Мы садимся, а моя ассистентка Илзэ просто на того типа кидается: «Володя! Как я рада!» и т.д. И тут он заговорил с ней, а я чувствую, что мне плохо, вся покраснела от стыда, чуть из машины не вывалилась. «Господи, - думаю, - что же я за дура! Володю Высоцкого не узнала, кумира своего!» Вечером мы летим в Москву – Володя, я и Леня Каневский. Леня чудный, веселый, добрый, остроумный и тоже всегда мне симпатизировал. Короче, наш рейс задержали. Ребята повели меня в ресторан, и там, и потом в самолете мы столько смеялись, рассказывая всякие истории, что время пронеслось мгновенно. Все разъезжались по домам, а Володя посмотрел на меня так ласково и сказал: «Я тебя найду». Я про себя рассмеялась. «Да-да, - думаю, найдешь! У тебя там Марина… и вообще, зачем я тебе нужна?» Не помню, сколько прошло времени. У меня утром – репетиция в театре. Спускаюсь вниз, а в раздевалке стоит Володя. Довольный такой, что «нашел» меня: «Здравствуй! Поедем Пасху отмечать?!» Я говорю: «Поедем, только потом у меня спектакль». – «Ничего, я тебя привезу». Приехали мы, кажется, в район Солянки. Огромный дом, полный народу. Столы накрыты красивые, с пасхой и куличами. Все Володю ждали. Как только мы вошли, все сели за стол. И начал он петь! Я тогда впервые «Охоту на волков» услышала. Это было такое потрясение! Вообще не могла ни есть, ни пить, только смотрела на него и слушала. А после спектакля Володя посадил меня в машину и сказал: «Поедем ко мне! Если хочешь, возьми подругу». Я просто подпрыгнула от счастья! Ведь у меня была, и до сих пор есть, закадычная подружка Ритка. Было часов 10 вечера. Я звоню в Риткину коммуналку. Выходит ее муж, тоже Володя. Я на него кидают: «Володя! Миленький! Отпусти Ритку со мной! Там внизу в машине Володя Высоцкий! Мы к нему поедем, он петь будет. Такое больше никогда не повторится!» А Ритка вся бледная! «У меня же лихорадка на губах», - говорит. «Да кому нужны твои губы! – кричу я. – Володя петь будет!» Жил он тогда на Рублевском шоссе. Примчались мы, а там нас уже встречают Сева Абдулов – мой давний приятель по радио, Ваня Дыховичный – кудрявый красавец синеглазый, и еще какой-то физик, не помню его имени. Володин друг. Мальчики нам карпа в сметане подают, а я опять ни пить, ни есть не могу. А Володя все время спрашивал: «Ну, что хочешь? Что спеть?» И я как ненормальная: «Охоту на волков!» Он мне ее тогда три раза пел. Не знаю, сколько мы там пробыли, но надо было возвращаться домой. И тут он узнал, что у меня сын есть. Побежал на кухню, достал из холодильника икру, помидоры, огурцы, еще какие-то деликатесы и стал мне все это в сумочку запихивать. Я говорю: «Что ты, Володя, не надо!» А он: «Нет-нет! Это ребенку!» Это меня поразило. Душа его был бездонна и безгранична. Ритку отправили домой на машине с Ваней. А меня Володя сам повез. И вот мы едем с ним и о жизни беседуем. И я ему стала такую дурь нести! Как вспомню, опять готова сквозь землю провалиться, как в Риге, когда не узнала его. Стала я ему говорить о своем друге. Дескать, он тоже на гитаре играет и поет хорошо, и, мол, я вас как-нибудь познакомлю. Тут мы к дому моему подъехали. Он наклонился ко мне, обнял и хотел поцеловать. А я его рукой отстранила и говорю: «Не надо». Володя так грустно посмотрел на меня и с горечью сказал: «Дурра ты!». Квартира Миронова - музей, антиквариат. …Вот вижу: такой толстый мальчишка, в прыщиках, застенчивый, но очень обаятельный, вместе с нами поступает в Щукинское училище. И как-то все мальчишки к нему с пиететом относятся. Странно… обычно в школе таких лупили. А-а, понятно – Андрюша Миронов, маменькин сыночек. Не очень-то я таких любила. …А Андрюша смешной был, странный. Я долго не могла понять, какой он настоящий. Он все шутил, острил, все кого-то показывал. Здорово! Талантливо! А я смотрю на него и вижу – это маска, прекрасная, обаятельная маска. Больше всего я любила его замечательные работы в кино. Сначала «Достояние республики», а потом «Мой друг Иван Лапшин». Именно там, в этих ролях, я увидела Андрюшину душу и сердце. Не помню, какой это был год, кажется, лет за пять до его смерти. Собрались мы своим курсом в училище, как всегда, 23 октября. К концу вечера все куда-то разбрелись, а Андрей, наоборот, приехал позже и очень хотел общения. Стал всех искать-собирать и собрал шестерых девочек: «Давайте ко мне поедем, у меня дома никого нет». Мы, конечно, с радостью согласились. Все его любили, он всегда был как солнышко в хмурый день. И привез он нас на Селезневку, в свою шикарную квартиру. Вернее, две квартиры в одной – так он их удачно объединил. Никто из нас в таких домах не был. Просто музей! Антиквариат. Везде фигурки из фарфора – Андрей в разных ролях. Так все красиво, со вкусом. И вдруг заводит он нас в маленькую комнату, открывает шкаф и достает множество дамских шляпок! Ну прямо Синяя Борода! Шляпка эти, как он сказал, носила его мама. Коллекция была потрясающая. И вот Андрей, как некий художник, стал на нас шляпки надевать. А потом посадил нас в гостиной за шикарный стол. И не меньше, чем шляпок, достал всяких напитков: французское вино, коньяки, виски, джин… В общем, как в сказке! Тогда ничего этого и купить-то было нельзя. И началась сумасшедшая ночь! Под стать балу у Воланда, только дамы в одеждах и даже в шляпках! Как он с каждой из нас танцевал! Как ухаживал за нами! Все были королевами! А в шесть утра королевы пошли на метро. Подавая мне пальто в передней, он тихо наклонился и шепнул: «Вернись…».