Наталья Васильева - «КП»: «Я все это переношу тяжело, но пойду до конца»

Менее чем две недели назад, 14 февраля, пресс-секретарь Хамовнического суда Наталья Васильева проснулась знаменитой.

Она накануне дала интервью, в котором рассказала, что по ее сведениям, приговор по второму делу Ходорковского и Лебедева писался не судьей Данилкиным, ведшим процесс, а был изготовлен в Мосгорсуде. Можно сказать, что для нее исполнилась мечта многих: уснуть обычным человеком, а проснуться звездой.

Вот только такая слава дается непросто. И это видно невооруженным взглядом. Васильева, хоть и выглядит по-прежнему гораздо моложе, чем записано в ее паспорте, похудела, у нее иногда подрагивают руки, говорит тихо и, вообще, на человека, который одержал победу, ну никак не походит. Но отступать не намерена. Более того, 18 февраля она прошла тестирование на полиграфе, который чаще называют «детектором лжи». И это исследование показало, что она действует бескорыстно, по своей инициативе и искренне убеждена в собственной правоте. В пятницу она согласилась поговорить с корреспондентом «Комсомолки». - Наташа, вы перед проверкой на полиграфе сильно волновались?

- Да, волновалась, я в первый раз проходила такое обследование. Я сделала это абсолютно добровольно, потому что меня обвинили в клевете, и я хотела доказать людям, что я сказала людям правду.

- Тяжело?

- Да, очень. Это было трехчасовое обследование, которое перемежалось однотипными вопросами в разные временные промежутки и было достаточно сложно.

- Спрашивали по нескольку раз одно и то же?

- Формулировки менялись, но смысл оставался прежним. Я не специалист, мне сложно судить, как все там происходит, просто я выполняла то, что меня просили – и все.

- И готовы пройти еще проверку, если потребуется?

- Да, конечно.

- Давайте разъясним еще раз, вас многие называют помощницей судьи, а сам Данилкин заявил, что вы его помощницей не были.

- Помощник судьи – это должность. И совсем не обязательно работать с судьей. Дело в том, что я занимаю эту должность, но у меня иные обязанности… Я в первом интервью своем говорила, что я не являюсь помощником председателя, не занимаю эту должность. Это разные должности. Я работала со СМИ, исполняла другие обязанности.

- То есть, в этом процессе вы в суде не участвовали, а в других?

- Я не осуществляла функции помощника судьи в этом процессе и ни в каком другом. Я контактировала со СМИ и составляла проекты ответов на жалобы, составляла какие-то аналитические программы, кадровая работа на мне была, работа с департаментом. Объем был очень большой, и та нагрузка, которая была возложена на меня по работе со СМИ, предполагала мое общение с журналистами по процессу. То есть, до начала я занималась расстановкой СМИ, фото- и видеокорреспондентов. Регламентировала их работу по съемке и контролировала выход-заход. Пишущая пресса могла присутствовать полностью на протяжении всего хода судебного заседания. А снимающую заводили на определенный интервал – на 3-5 минут и потом выводили. В самом судебном процессе я не участвовала.

- Я почему спрашиваю. Вот полтора года вы отработали в суде. До того ничего подобного не было, что вас бы ужаснуло, выбило из равновесия? И вдруг - как взрыв какой-то. Это стало для вас откровением?

- Нет, ничего такого действительно не было. Нет. Нет. Конечно, откровением стало.

- А почему тогда столько времени прошло между вынесением приговора и вашим выступлением?

- Потому что я долго металась. Я хотела понять, что это такое, как с этим жить. Как вообще можно реагировать на это. И в конце концов я поняла, что нельзя лгать, нельзя так жить. С этим трудно будет жить, если все оставить так, как есть. Меня очень задевает равнодушие. Если вот человек упал, руку ему мало кто подаст.

- И вы все это время переживали все в себе? Или делились с кем-то?

- Чаще всего это было все внутри меня. Но случалось, что я взрывалась дома. Как правило, муж говорил мне: что ты хочешь, мы живем в таком обществе. И все.

- Судя по его реакции, его можно зачислить в реалисты. Неужели вы с ним не советовались перед тем, как дать интервью?

- Да я ни с кем не советовалась. Я, когда решила, просто поставила мужа перед фактом, что дам интервью. Он мне ответил – это твой выбор, ты вольна делать то, что ты считаешь нужным. Единственное, предупредил, что будут негативные последствия.

- Он расписал вам, что будет? Все-таки бывший офицер МВД, из угрозыска не мог не понимать...

- Нет, он просто сказал, что будет тяжело. И что будет со мной до конца.

- И как вам происходящее? Сами ожидали подобного резонанса?

- Я не предполагала, что так будет и, конечно, мне действительно все это дается с большим трудом. Я очень сложно все это переношу. Мне трудно. Я думала, что это будет небольшое интервью, которое расскажет людям о том, что происходит, расскажет людям правду. Я думала, что это замнут. Я ведь всего и хотела, что сказать людям, что Виктор Николаевич (судья Данилкин - прим. авт.) достойный человек. И он достоин уважения.

- Вы продолжаете так думать даже после того, что он сказал о вас в четверг в телепрограмме «Человек и закон»?

- В первые минуты, когда я посмотрела интервью, мне было обидно. А потом я поняла, что не стоит опускаться до каких-то претензий, обид, потому что я знаю, в каком положении он находится. Я знаю, что на него осуществляется колоссальное давление. Меньше уважать я его не стала и хуже к нему относиться я не стала. Потому что знаю, что с ним происходит

- А кому сейчас легче или тяжелее – ему или вам?

- Я не могу ответить на этот вопрос. Я не знаю, насколько ему тяжело, но знаю, что очень тяжело. Мне тоже тяжело. И я к нему также отношусь уважительно, и мое отношение к нему хуже не стало. Но меня никто из наших близких негативно не оценил. Друзья либо молчат, либо высказывают нейтральную поддержку – даже не знаю, как это правильно сказать. А родственники – да, они меня поддерживают. Сказали, что, конечно, это тяжело, но ты это сделала и живи теперь с этим

- Как вы думаете, Данилкин будет подавать в суд?

- Мне сложно ответить на этот вопрос. Я не знаю.

- Но вы к этому готовы?

- Да, конечно, готова.

- Традиционно, о планах на будущее? У вас же скоро отпуск заканчивается, присматриваете себе новую работу?

- Да, 18 марта мне нужно выйти на работу. Я обязана это сделать. Что будет дальше, покажет время. Я не знаю. Никакого нового места у меня нет, и ничего я еще не искала. Мне это сложно сделать, потому что я нахожусь в таком состоянии сейчас, которое вы наблюдаете. Я даже не думала о каком-то новом месте работы. Мне придется выйти и я выйду, и увижу, что будет дальше.

- И не страшно выходить туда же? Какова вероятность, что вы там останетесь?

- Мне сложно судить об этом. У каждого человека есть свои причины, как ко мне и моим поступкам относиться. Я выйду на работу и увижу, как ко мне относятся люди. И тогда все станет ясно.

- Проходили сообщения, что вас через родственников якобы начали «разрабатывать» какие-то люди. Как сейчас с этим обстоит?

- Как только информация прошла в СМИ, все прекратилось. Сейчас, слава богу, тишина.

- Вы пошли работать в суд, чтобы со временем стать судьей? Сейчас это желание осталось?

- Нет, оно исчезло. Я разочаровалась.

- А, может, наоборот, раз вы проявили такой характер, как раз и надо становиться судьей?

- Я даже не знаю, как поступать теперь. Знаю только, что пришли разочарование. Знаю только, что я поступила правильно. Я знаю абсолютно точно, что я пойду до конца. Я не могу предвосхитить события, что может происходить, но я не планирую никуда уезжать и не собираюсь отступать или отказываться от того, что я сделала. Хотя это и очень тяжело. Что сказал судья Виктор Данилкин в эфире телепрограммы «Человек и закон» в четверг. О давлении на суд:

- Такое давление испытывалось. Непонятные люди какие-то обращались, звонили по телефону, узнали мои домашние телефоны, заходили на сайт сына, какие-то гадости там размещали. Кроме того, приходила корреспонденция непосредственно в мой адрес, в Хамовнический суд... В момент оглашения приговора, приговор оглашался четыре дня - и приговор, и постановление - здесь уже были прямые угрозы, но они размещались уже и на сайте Московского городского суда. Меня об этом в известность не ставили, я приезжал в судебное заседание и уезжал с охраной. О жесткости приговора подсудимым:

- Статьи Уголовного кодекса, по которым органами предварительного следствия обвинялись Ходорковский и Лебедев, они позволяли вынести и более суровые приговоры, чем 14 лет. Поэтому говорить о суровости приговора я бы не стал, а суд при назначении наказания учел все обстоятельства, установленные в суде, с учетом размера похищенного подсудимыми, а размер похищенного составил примерно около одного триллиона рублей. Кроме того, суд также учел, что значительная часть денег была выведена за рубеж... Приговор написан мною. Приговор мною написан осознанно, я подписал этот приговор, я его провозгласил и я несу ответственность за этот приговор до конца дней своих. Я уверен в своей правоте. О Наталье Васильевой:

- В силу своих должностных обязанностей она никаким образом не имела отношения непосредственно к процессу по делу Ходорковского и Лебедева. Она не принимала участие в судебных заседаниях. Как пресс-секретарь Хамовнического суда города Москвы она работала с прессой. Поэтому говорить о том, что, как было в ее интервью, в приговоре было много описок, опечаток, ей просто это не могло быть известно. В силу того, я еще раз подчеркиваю, что никакого отношения и доступа к приговору она не имела вообще, как не имел доступа к приговору никто из Хамовнического районного суда или вообще кто-то. О своих дальнейших действиях и работе с Васильевой:

- Я не хотел бы с ней встречаться, по крайней мере, сейчас. Она высказала свое мнение, обвинила меня в совершении тяжкого преступления, оклеветала меня фактически, заявила о том, что я вынес заведомо неправосудный приговор. Оценку ее действиям я для себя дал. Ни в какие правоохранительные органы до того, как оценка приговора не будет дана судом кассационной инстанции, с моей стороны никаких обращений по поводу госпожи Васильевой не будет