Двери в рай

Это словно чудесное исцеление от неизлечимой болезни. Внезапное прозрение человека, родившегося слепым и всю жизнь проведшего во тьме. Храм, к которому идешь десятки бесконечных февралей и в итоге попадаешь внутрь.

Ты больше двадцати лет слушаешь Эту Музыку. Ты знаешь, что группа распалась еще до твоего рождения, что тебе никогда не побывать на их представлении, что можно запилить диски, зачитать до дыр книги, в моменты особой печали сколько угодно биться головой об стену и причитать: «Джим, забери меня к себе на Пер-Лашез!» – ближе к «Дорз» все равно не станешь. В Калифорнии конца 1960-х если и окажешься, то лишь во сне, в пьяном бреду, по укурке, в эротических фантазиях – нужное подчеркнуть.

А потом наступает 7 июля 2011 года. Ты идешь в «Крокус Сити Холл» на концерт The Doors. Не на «Выступление Рэя Манзарека и Робби Кригера, приуроченное к сороковой годовщине кончины Джима Моррисона; в роли вокалиста Дэйв Брок, плюс сессионные музыканты», нет. Ты идешь на The Doors. И ты получаешь The Doors.

Господи, неужели в Москве столько НАШИХ? Публика не просто в теме. Народ в «Дорзах» по уши, по горло, до одури, хронически, с обострением, до дрожи в коленях, до нехватки воздуха в легких, до рези в солнечном сплетении. Твое сердце разрывается от нежности ко всем этим парням с гривой Адониса или бородой Мистера Моджо, к девчонкам с мечтательно-отсутствующим взглядом Пэм. Хочется с каждым познакомиться, хлопнуть по рюмашке и пожать руку – за то, что ты не одна в Этой Вселенной.

«Ladies and gentlemen! From Los Angeles, California…» Сначала – осторожно и застенчиво, будто первый поцелуй. Затем – все больше страсти: секунда за секундой, аккорд за аккордом, строчка за строчкой, песня за песней. Мы будем катиться всю ночь напролет…

Roadhouse Blues. Break On Through. Strange Days. When The Music's Over. Восторга по щиколотки. Восторга по колени. Восторга по бедра.

Стоит только огорчиться, что нельзя тебе из амфитеатра туда, к ним, к сцене, погреться, протянуть руки, как добрый человек Дэйв, дай Бог ему здоровьечка, разрешает зрителям отринуть комплексы и подойти поближе. Ручейки публики устремляются вперед, чтобы через мгновение образовать бурлящее озеро. Нет, не море: большие водоемы не для этого ландшафта.

«Вот теперь у нас настоящий рок-концерт!» – констатирует Кригер. И понеслась душа в рай… Врата распахнуты.

Два часа. Шестнадцать песен. Седой, как лунь, Робби в дурацких пижамных штанах, сшитых из американского флага. Рэй в зеленой майке и пиджаке, лицом по мере старения все больше смахивающий на Вуди Аллена, разве что выше раза в два, Дядя Степа Махариши, Эйзенштейн «Хаммонда» наш ненаглядный... Колоритный ударник Тай Дэннис – лысина, очки и фактура борца-тяжеловеса. Басиста Фила Чена так и не удается разглядеть – стоит тихонько, как мышонок, в уголочке все шоу, что исторически оправданно: если кто запамятовал, классический концертный саунд «Дорз» обходился без бас-гитары, а в записях участвовали сессионные музыканты.

Peace Frog. Blue Sunday. Love Me Two Times. Alabama Song.

Тема щекотливая и обреченная на двусмысленное трактование изначально. Вокалист. Ты боялась. Боялась опошления, спекуляций, попрания святого. Ничуть. После девяти лет экспериментов (в рамках проекта это четвертый кандидат на микрофон) отцы-основатели, кажется, нашли оптимальный вариант. В чем достоинство Дэйва Брока – между прочим, одного из претендентов на роль Моррисона в картине Оливера Стоуна? Он поет, как Джим. Он похож на Джима (а больше – на Курта Рассела времен фильма «Элвис», только с аутентичной шевелюрой). Он врубается. Однако не стремится быть Джимом – ни вторым, ни третьим, ни каким-либо еще.

«Не внушаю себе, что я Джим, и не верю в это. Просто пою его песни весьма правдоподобно. Но не дохожу до крайностей», – именно уважительно-отстраненная (или, если хотите, корректно-разумная) позиция является, вероятно, залогом успеха сотрудничества Брока с Манзареком и Кригером. Да, он сильно поет. Хорошо шевелит бедрами. Отлично – плечами. Превосходно – ногами. Великолепно прыгает, приземляясь на одну стопу. Замечательно бьет в бубен и шуршит маракасами. Тем не менее тут не чувствуется кривлянья, ломанья, клоуничанья. Версия без притязаний на истину: Брок руководствуется не намерением слепо копировать оригинал, а тем простым обстоятельством, что, исполняя эти песни, автоматически начинаешь двигаться именно так, не иначе. Не верите – попробуйте сами.

Разумеется, сказывается многолетняя практика в кавер-группе Wild Child. Да, имитатор – но имитатор качественный. Ведь взвалить на себя миссию сценического двойника мистера Джеймса Дагласа и справляться с нею без похабщины тоже надо уметь.

Back Door Man. Five To One.

Заслуга Брока заключается еще и в том, что он не тянет одеяло на себя, прекрасно понимая, кто тут герои вечера (кстати, небожители, в отличие от троих простых смертных, порой играют не слишком чисто, но им же позволено всё, правда?). Пожалуй, ключевое слово – достойно. Солист, как и остальные партнеры, достойно сопровождает дуэт звезд, не претендуя на большее.

В общем, обходится без плясок на костях, баек из склепа и прочей капиталистической бесовщины. Бал правит чувство меры – насколько оно в принципе совместимо с такой высокой материей, как дух рок-н-ролла. Грань соблюдается во всем, будь то поведение фронтмена, выбранный репертуар, шутки Манзарека пикантного содержания, видеоряд на заднике, световой аккомпанемент и пр.

Сокрушаетесь, что дух Джима не материализовался? Ребята, вы правда рассчитывали увидеть Короля Ящериц собственной персоной, желательно в кожаных штанах и без бороды? Устройте сеанс спиритизма. А особо жаждущим свидания с Самим саркастичный Рэй советует проследовать прямиком на небеса.

Spanish Caravan. Not To Touch The Earth. Gloria.

Они играют «Глорию». У сцены знойно, потно, хочется пить (а также покурить и немедленно накатить), стоишь завороженная, удолбанная калифорнийской жарой, идущей от музыкантов. Каждой клеточкой своего существа – замерзшего депрессивного существа, которого когда-то, давным-давно, раз и навсегда излечила Музыка, – чувствуешь драйв и либидо сотен таких же, как ты. Пусть на миг, но мечта идиотки сбывается: ты в Лос-Анджелесе 1969-го – ты не придумала это себе, ты действительно там, это будет греть тебя долго и останется с тобой навсегда.

Оказывается, сексуальная энергетика «Дорз» зиждилась не на одном Джиме (хотя, безусловно, потенцировалась прежде всего им) – она заложена в каждом звуке, в каждом аккорде, в каждой гармонии, в каждой синкопе, в каждом риффе, раз по прошествии сорока лет после распада группы тебя ФИЗИЧЕСКИ накрывает теплой оглушающей волной. Словно прочтя твои мысли – скорее, он поймал, он и впрямь поймал коллективное бессознательное, – Рэй заводит телегу о секс-машинах… Причислив к оной категории всех присутствующих на сцене и в зале, не забыв присовокупить себя и, конечно, мистера Джеймса Дагласа, седовласый долговязый джентльмен в очках призывает публику заниматься любовью, а не войной – и вообще по жизни, и нынешней ночью в частности.

Touch Me. L.A.Woman.

«Пенсионеры решили срубить бабла на имени умершего почти полвека назад парня и его песнях», – утверждает твой циничный муж. Классик прав: люди так странны… Манзарек язвительно заметил в одном интервью, что данный вопрос поднимают исключительно российские корреспонденты. И добавил: да, каждому хочется иметь крышу над головой, хлеб с маслом и маленький автомобильчик, мы не исключение, но мы гастролируем, в первую очередь, ради собственного удовольствия и удовольствия слушателей.

Во сколько ты оцениваешь музыкальный и эстетический оргазм, полученный в Мякинино одним июльским вечером? В цену десяти билетов, пятидесяти, ста?.. Но дело даже не в отдельно взятом катарсисе отдельно взятой 35-летней поклонницы «Дорз». Главное – парни на сцене не работают, а испытывают кайф. Настоящий рок-н-ролльный кайф. Такое нельзя сыграть, сымитировать, изобразить на потребу люду. Если Манзарек с Кригером и их товарищи (до визита в Россию, вероятно, бедствующие и экономящие на медиаторах) озолотились за твой счет – ну и отлично. Упертые идеалисты, адепты справедливости, борцы с политикой наживы и чистогана пусть сидят дома и продолжают запиливать диски, раз уж «Дорз» ненастоящие. Можно еще на Пер-Лашез метнуться, землицу поцеловать. Только не надо про мораль, ладно? Принципы Джона Денсмора, отказавшегося от проекта в желании защитить светлое имя группы, вызывают уважение. Но Fender Stratocaster тебе в хвост, если 7 июля 2011 года ты присутствуешь на выступлении «фальшивых» «Дорз».

Light My Fire.

Манзарек отжигает по полной. То водрузит ногу в лакированном ботинке на клавиши а-ля Джерри Ли Льюис, то «ласточку» изобразит – не прерывая основного занятия, то есть извлечения волшебных звуков из синтезатора. Даже флегматичный Кригер разошелся и выдает чумовой соляк. От зрителей можно прикуривать. Пол трясется. Перекрытия рискуют не выдержать и обвалиться. Ловишь себя на мысли: если сейчас случится беда, здание обрушится и ты погибнешь, тебе будет не о чем жалеть. Тебе не страшно. Ведь ты слышишь ВЖИВУЮ, как «Дорз» играют: «You know that it would be untrue…»

Передайте маме, что я умерла счастливой.

Ты не пользуешься своей возможностью журналиста получить доступ к телам Рэя и Робби. Что нового ты можешь сказать им? Они слышали столько признаний в любви. Хочешь быть оригинальной? Вручить бутылку водки и банку икры? Просто поблагодарить за то, что они есть? За то, что они делают твою жизнь лучше? За то, что без них твоя тоска была бы совсем нестерпимой? Нет, ты не станешь ломиться за кулисы. Не пойдешь на пресс-конференцию. Ты будешь стоять у сцены, как статуя, боясь пошевелиться и не в силах отвести взгляд от Рэя, Робби, Дэйва, Фила, Тэя, слушать любимые с детства песни и молиться, что это – не сон.

Потому что благодаря The Doors ты живая и всегда будешь живой.

Потому что благодаря The Doors ты свободная и всегда будешь свободной.

Потому что в моменты полного аута, нокдауна, коллапса The Doors – единственное человеческое, что остается в тебе.

Потому что неприкаянные подростки, заблудившиеся между Вудстоком и перестройкой, не перестанут мечтать о Лете Любви, хоть им и не суждено добраться до Мадре.

Потому что Джим, как и много лет назад, как и сейчас, как и всегда, как и во веки вечные, аминь, присаживается рядом с тобой. Наклоняется ближе. Гладит тебя по голове. Шепчет на ухо: «You're lost little girl…»

Потому что Эта Музыка не закончится никогда.