Пласидо Доминго – гений любого места

Одна из главных сенсаций уходящего лета – проведение самого престижного в мире конкурса вокалистов Operalia в Москве. Об этом уже немало написано и телепоказано, но еще никто не выразился, так сказать, по сути. Именно о сути, а так же о закулисной стороне мероприятия я и хотел поговорить: и использую я для этой цели мой любимый стиль, который условно можно было бы назвать - «междусобойчик».

Сразу скажу, что главной победительницей конкурса стала легендарная Галина Вишневская, а вовсе не уроженка солнечной Южной Африки Прети Йенде, которой выдали первую премию (что симптоматично). Ну, сами посудите: ведь это личная заслуга Галины Павловны, которая давно дружит с маэстро Доминго в том, что конкурс, основанный в Париже в 1993 году, наконец, добрался до города-героя Москвы. Только представьте: в прошлом году Опералия проводилась на сцене театра Ля Скала, а теперь ее официально принимает Центр оперного пения Галины Вишневской. Само по себе это уже и высокая международная оценка и колоссальная реклама (площадкой же выбрали – более просторный нежели Центр на Остоженке - музыкальный театр Станиславского и Немировича, который роднит с миланским предшественником то, то оба горели).

Есть такое понятие «гений места» - оно относится, как правило, к тем выдающимся личностям, чье дарование особенно ярко срабатывало лишь в определенном городе, деревне, доме. Не таков Доминго: он блистателен повсеместно – от Нью-Йорка до Пекина, от Арабских эмиратов до «северной Венеции» под управлением друга нашего премьера. Маэстро живет между самолетом и отелем – и при этом всегда в великолепной форме. Несмотря на невыносимую духоту тропической июльской Москвы (это он еще по сколотому столичному асфальту не ходил, а только мимо ездил) в такой же великолепной форме он предстал и перед отечественной публикой.

Подтянутый и загорелый Доминго и в свои официальные 70 лет продолжает волновать воображение дам и начинающих певцов (а так же заканчивающих коллег-завистников его возрастной категории). Некоторые критики в шутку объясняют нарочитый загар тем обстоятельством, что в политкорректном Западном мире во всех театрах с недавнего времени исполнителям роли Отелло запрещено краситься под мавра, дабы не намекать, что они сами все из себя такие белые.

Пласидо 40 лет пел вердиевского Отелло окрашенным, а вот теперь вынужден загорать, чтобы выглядеть не совсем идиотом, произнося заклинание «я черен». Обаяние Пласидо – тема отдельного разговора: оно у него действует посильнее меча многократно спетого им Зигмунда, и это только в молчаливом в «режиме ожидания», а когда запоет – тогда вы попадаете в его сети навечно (как сокрушалась Гелена Великанова: «любовь – это омут! болезнь! ветрянка!»).

Так произошло и на пресс-конференции, когда легендарный тенор посетовал, что не успел исполнить Вишневской ариозо Германа на сцене (они вместе пели всего один раз – причем, в «Тоске») и, исправляя это несчастье, не сходя с места, пропел: «красавица, богиня, ангьел».

Надо сказать, что Доминго пел постоянно – всю неделю, пока длился конкурс. Это, конечно, не было запланировано, но пришлось. Дело в том, что знаменитый испанец не только гениальный вокалист, но и дирижер, который уже сорок лет за пультом, а учителем его был сам маэстро Карло Мария Джулини.

Так вот по плану Пласидо должен был только дирижировать концертом финалистов, однако, тем, кто присутствовал на репетициях несказанно повезло: фонвизинские недоросли так берегли свой «голос», что на репетиции не просто пели «вполголоса», но кто-то умудрялся только лишь нагло шептать или бормотать (при том, что озвучивали всего одну-две арии).

В сложившейся ситуации добрый самаритянин из Мадрида (-Мехико-Вашингтона-…), Доминго, чтобы как-то настроить и их самих и оркестр (который, кстати, пришлось серьезно муштровать), был вынужден напевать за исполнителей обоего пола (надо признать, его голос звучал и объемнее и свежее).

Упомянутые финалисты особого восторга не вызывали: если говорить в общем и целом, то московский конкурс был несколько слабее привычного уровня (возможно, из-за того, что изначально пришло непривычно мало заявок из Европы). И, тем не менее, при всех ужасающих «случайных» участниках, которые с позором смылись в первом и втором туре, до финала дошли вокалисты достаточно хорошего среднего уровня (большинство из них, кстати, уже имеют контракты с различными театрами).

Другой вопрос, что глазу остановиться практически не на ком: низкорослые (корейский тенор вообще был чуть ли не 140 см. ростом – неясно, какая Аида за таким пойдет в темницу?), напрочь лишенные артистизма, а многие и талии. Полная противоположность молодым Доминго и Вишневской – символам красоты и драматического дарования на оперной сцене.

Еще более убогое зрелище представляло их воспитание: на упомянутой репетиции эти молодчики позволили себе выходить на сцену в шортах (как польский бас) и в шлепанцах, как африканское сопрано. А на первом туре одна девушка, кажется, из Молдавии вышла в платье радикально малинового цвета с крокодильим хвостом, который вдобавок вопреки всем законам биологии у нее «вырастал» из-под лопаток (на втором туре – его уже кто-то благоразумно обрезал).

Другая особь женского пола (кажется, из Украины и по фамилии Белкина) так крутила бедрами и прочими частями низкорослого и квадратного тела, что зрители не знали, куда спрятать глаза. Замечу, что пройти во второй тур Белкиной эта крутизна не помогла – с одной стороны, пела она неважно, с другой, как я успел понять за неделю общения, большинство мужского населения жюри Белкина не могла заинтересовать в самой теории.

Получивший первую премию среди мужчин, толстенький и коротконогий американский тенор Рене Барбера («классический глупый провинциальный тенор» - как мне его метко описал Валентин Гафт, смотревший трансляцию по телевизору), очевидно, во всем решил подражать Паваротти: он и бородку похожую отрастил, и руки в карманах держал во время пения, и научился брать только верхнее «до», совершенно проваливая середину.

Я подумал, что ему надо работать в паре с упомянутой Прети Йенде (та, что из Африки), у которой наоборот - верх плохо выстроен, зато изумительной красоты середина: вот они бы и дополняли друг друга; а дуэт бы я так и назвал, по факту - «АфроамериКанец».

Здесь еще стоит прокомментировать поведение публики, которая была в основном случайная (купили билеты – поглазеть на живого Доминго), поэтому и аплодировали в середине белькантовых арий (который обычно состоят из двух частей), да и не по делу.

Что до меня самого, то я сохраню в памяти самые прекрасные моменты конкурсной недели – от певческих экспромтов гениального Доминго и обаятельной беседы с его женой (и соратницей!) Мартой до лицезрения подобранных с большим вкусом нарядов и скульптурной красоты Галины Павловны Вишневской.

Особенно же мне запомнилась такая курьезная ситуация: после одной из репетиций с оркестром, чтобы долго не обходить через яму и кулисы, маэстро решил проявить акробатические навыки и выбраться через перила.

В глубине ямы он встал на стул и с успехом перекинулся через высокий бордюр, а дальше уже я его в прямом смысле «принял на руки» со стороны зала. Но вообще это правильно: гениев надо носить на руках, жаль только, что в России этого никогда не понимали (еще Пушкин сетовал: «черт догадал меня родиться в России с душой и талантом»).