Как Каддафи за Кондолизой Райс ухаживал

Так уж совпало, что мемуары правой руки Буша-младшего вышли аккурат в день расправы над Каддафи. Поверженному полковнику «стальная магнолия», как ее называли в Штатах, уделила парочку страниц.

В 2008 году Кондолиза Райс побывала в Триполи - это был первый с 1953 года визит госсекретаря США в Джамахирию. Каддафи традиционно требовал, чтобы зарубежные лидеры беседовали с ним в его знаменитом шатре, но непреклонная Кондолиза отказалась.

- Он испытывал ко мне смутную симпатию и спрашивал, почему «африканская принцесса» отказывается от встречи, - вспоминает дама.

В итоге мисс Райс встретилась с «безумным псом», как прозвал Муамара Рейган, в его резиденции Баб аль-Азизия. После обмена дежурными приветствиями они обсудили ситуацию в Африке и на Ближнем Востоке. И тут Каддафи закрутил головой и страл требовать передать Бушу, что вместо Израиля и Палестины должно быть одно государство - «Израильтина».

- Мой ответ ему, возможно, не понравился, поэтому он выпроводил переводчиков за дверь. Ок, это Каддафи, - сказала себе хладнокровная Кондолиза.

Тем не менее, гостью здесь ждали щедрые и экстравагантные дары. Полковник вручил ей бриллиантовое кольцо, медальон со своим портретом, лютню и коллекцию ее собственных фото с Джорджем Бушем, Владимиром Путиным, Ху Цзиньтао. Также специально для Кондолизы ливийский композитор сочинил песню «Черный цветок в Белом доме».

- Дико, но не пошло, - резюмировала Конди. Сам Каддафи не только хранил у себя фотоальбомы с соратницей Буша, но и не скрывал своих теплых чувств к ней.

- Я поддерживаю мою дорогую темнокожую африканскую женщину. Я восхищаюсь и горжусь тем, как она раздает поручения арабским лидерам. Лиза, Лиза... Я ее очень люблю, - признавался он в одном из интервью.

- Я уходила, думая, насколько он живет в своем собственном мире, - рассказывает его Лиза несколько лет спустя. - Когда я следила уже за событиями этой весны, опять удивлялась, понимает ли он вообще, что вокруг него происходит. Я была очень, очень довольна, что мы в свое время его разоружили, оставили без оружия массового поражения. Там, в его бункере, у меня не было никаких сомнений, что он бы его использовал.