Невеликий «Диктатор»

Райан Сикрест на красной ковровой дорожке «Оскара» весь оказался в муке для блинов, но, кажется, не очень расстроился.

Гроза политкорректных зануд, британский комик Саша Барон Коэн, более известный в народе как Борат, выступает в новом обличье — генерал-адмирала Алладина, диктатора несуществующей арабской страны, воплощающего в своем светлом облике лучшие черты всех современных тиранов — от Саддама и Усамы до Каддафи и Ким Чен Ира, памяти которого и посвящен фильм.

То, что Барон Коэн топчется на костях уже мертвых людей (впрочем, Алладин уверяет, что бен Ладен живет у него дома, а американцы расправились с двойником), регулярно вменяется комику в вину. Я лично никаких этических проблем здесь не вижу: во-первых, сочувствующих указанным диктаторам никто не заставляет идти в кино; во-вторых, Коэн высмеивает не столько кого-то из них конкретно, сколько сам феномен диктатуры, а уж он-то жив-здоров и помирать, к несчастью, не собирается.

По сюжету Алладин оказывается в Нью-Йорке с целью выступления в ООН, но гнусный предатель из ближайшего окружения (Бен Кингсли) подменяет его двойником-имбецилом, призванным подписать новую конституцию, по которой ставшая «демократичной» страна немедленно отдается на растерзание нефтяным корпорациям.

Всамделишный же диктатор, бомжуя в Нью-Йорке, получает уроки подлинной демократии от активистки «зеленых», в которую он влюбляется, несмотря на ее небритые подмышки. Тиранами не рождаются, сообщает Коэн, а становятся по причине недостатка любви.

По форме «Диктатор», как и «Бруно» с «Боратом», являет собой серию небрежных комических скетчей на, главным образом, анально-генитальную тему. В страстном желании вывести из себя «приличную публику», привычно зажатую в тиски политкорректности, Барон Коэн намеренно развинчивает все винты. Шутки об 11 сентября сменяются издевательствами над инвалидами и видами влагалища, в которое обронили мобильник. Но по факту, действительно остроумных сцен в фильме всего две. В одной пожилая пара туристов, на вертолете осматривающая виды Манхэттена, приходит в полную уверенность в том, что мирно щебечущий по-арабски Алладин снова намеревается его взорвать. Во второй девушка-активистка, защищая демократические ценности, так бесновато трясет головой, что в нее не может не влюбиться ужасный диктатор.

Герой чаплинского «Великого диктатора» в финале выступал с длинной проповедью общечеловеческих ценностей. Выступает с трибуны в финале «Диктатора» и перековавшийся в «демократы» коэновский Аладдин. Он высказывается в том смысле, что демократия — конечно, ужасная гадость и дрянь, но все остальные формации и общественные устройства еще хуже. Банальность, конечно, но из тех, что нуждаются в регулярном повторении. Как, в прочем, и проповеди общечеловеческих ценностей.