Дочку в горы возьми, рискни…

В советские времена родителей учили заботиться о здоровье детей. Ну там в мячик им давать играть, в салочки... Но чтобы отправлять 10-летнюю девочку в горный турпоход...

Папа сошел с ума. Деcятилетняя дочь долго ныла: «Пап, возьми в поход, ну, возьми…» Ну, взял. Думаете, в обычный поход выходного дня: час электричкой, полчаса ногами? Как же: нам подавай экстрим. В горы! И надолго. Страшна отцовская месть. Частично меня оправдывает то, что вы просто не представляете, КАК дочь умеет ныть!

Моя Сонька (домашняя кличка - Сова) совсем не пацанка: бальные платья, рукоделие, принцы, куклы, феи Винкс, детский макияж – вот круг ее интересов. И тащить эту неженку в дикую природу, где не моют шею, прыгают через костер и пьют некипяченую воду из реки, может только безответственный человек. Или папа. Что одно и то же. Это теща сказала. Собственно, она еще много чего добавила. Ну, на порог не легла, и на том спасибо. Зато супруга пришла в восторг. «Узнаете друг друга получше!» Подозреваю, что она тайно потирала ручки: полмесяца покоя, счастье.

Подготовка

Cразу было ясно: вдвоем не пойдем. Если дочь заболеет в дороге или ногу подвернет, куда деваться? Необходима команда. Но одни мои друзья сугубые лежебоки, «матрасники». Походы любят вприглядку, по каналу Дискавери. А самим тащиться туда, где присутствует тяжелый рюкзак и отсутствуют пиво с чипсами – дураков нема. Другие – экстремалы, любители ползать по отвесным стенам, подобно мухам по горшку с медом. Этим моя прогулка с младенцем неинтересна.

Залез в интернет. Десять минут нагугливания, и вот оно – коммерческая группа ищет попутчиков для перехода по Горному Крыму, от Бахчисарая до Ялты. Пишут, что можно с детьми. Правда, для крутого туриста, которым я сам себя считаю, платить за поход, тем более такой элементарный, это - бе-е-е-е… ни фига не круто… но куда деваться? Тем более, собирается много народу, два инструктора. Итого, с меня снимаются обязанности проводника, повара, и – лелею тайную надежду – няньки: в большой компании кто-нибудь да найдется на роль погладить по головке, вытереть сопли дитятке, или ответить на сто и один ее вопрос, так что, надеюсь, моя почемучка не всю дорогу будет грызть голову папе.

Что брать с собой?

Дети – это в первую очередь гигиена, понимаешь. Жена вручила мне пакет: дюжина девчачьих трусиков и столько же пар миниатюрных носков.

- Менять каждый день! – прозвучал приказ.

Слушаюсь, вашбродь. Сам-то я в походе если и меняю носки, то левый на правый и обратно, не говоря уже о трусах (не проболтайтесь жене). С мужчинами вообще легче в этом смысле. Шел бы я с сыном, хлопот минимум. В мешке дырку прорезал – вот тебе одежда для киндера, подзатыльник отвесил – воспитание. Но девочки – они нежнее: ножкой шаркни, в щечку поцелуй. И, понимаешь, гигиена.

К трусикам прилагались прокладки.

- Э-э-э?..

- Ой, пап, я все сделаю сама! – отобрала пакет моя красавица.

Ну, хозяйка барыня. Главное – следить, чтобы мхом не заросла. Знаю я ее.

Что еще? Влажные салфетки. Грязь, слезы, сопли, - все ликвидируется на раз. Взял две толстых упаковки, и не пожалел.

Обувь. Предстоит тащиться через три горных хребта, так что лучше на ногах иметь специальные трекинговые ботинки.

Палатка. Теплые вещи. Фонарики. Волевым усилием отмел все попытки протащить платья. «А в чем я буду танцевать на дискотеках?» Ага-ага. Дорогая, ты вскоре страшно удивишься. В ее рюкзачок положил один из спальников, и два пакета - с бельем и с теплыми вещами. Напоследок игрушка, любимая плюшевая собачка по кличке Елочка. Альбом с карандашами. Уф. Фффсе. Нацепил на нее рюкзак. «Ой, легкотня!» Ну-ну.

«Мы едем, едем, едем»

Дожили: в десять лет ребенок впервые путешествует на поезде.

- Папа, я не буду спать ночью!

- Почему?

- Хочу увидеть украинского таможенника!

У Совы расколбас от свободы. Она не носится – летает. Ей нравится все: покореженный вагон времен изобретения паровоза, проводницы, разношерстная компания пассажиров. Перезнакомилась со всеми. Утром просыпаюсь от «ляй-ляй конференции»: Соня выкладывает наши семейные тайны в компании пяти разновозрастных кумушек, которые слушают ее завороженно, словно бандерлоги – Каа. Поднял голову, и на меня тут же уставились два десятка глаз: кто понимающе, кто осуждающе. Че за ерунда?

- Спи, Андрей, спи… - деловито сказал мне клир множеством глоток.

Ну, думаю, щас устрою скандал. Но тут вижу счастливую мордочку дочки и решаю: какого черта, ради этого я ее и вез. Танцуй, пока молодой, девочк. Перевернулся на другой бок и снова заснул.

…Бахчисарай. Выходим, на перроне замечаем группу людей с рюкзаками. Это наши. Вместе доезжаем до окраины города, поднимаемся на холм, встаем на ночевку. Заодно пересчитываемся и знакомимся.

Вот тут мы с Совой и впадаем в панику. Надули! В группе ни одного ребенка! Даже подростков нет: самому младшему двадцать с небольшим, почти вся группа возрастом до тридцати лет, плюс одна пара в районе сороковника. И все - спортивного вида: руки как ноги, ноги как бревна. У-у-у…

- Сова, - говорю, - нас ждут гонки, готовься к худшему.

Смотрю, ребеночек погрустнел. Но вот натянули палатки, разожгли костер, заварили чай, из долины к звездам и огромной луне взлетела сумасшедшая трель цикад, и к Соне вновь вернулась улыбка.

Когда туристы спускаются после маршрута в горах, туманные дали внизу просто обворожительны...

«Привал через час после смерти…»

«Хррум, хррум, хррум!» Дорога то вверх, то вниз, пыль из-под ног, мы идем по Крыму. Виды вокруг фантастические. Ханский дворец со знаменитым фонтаном, где в первый же день Соня умудрилась залезть на дерево в три обхвата, видавшее еще Пушкина, и с которого ее метлой погнали рассвирепевшие экскурсоводы. Вырубленный в скале монастырь, к которому вьется узенькая деревянная лестничка. Сверчки, похожие на гигантских африканских тараканов и кузнечики величиной с болонку. Горные кручи, заросшие буковыми лесами с идеально ровными стволами.

- Народ, подъем! – семь утра.

Расправить хрустящую от ночевки на земле спину. Найти у костра полусырые, полусгоревшие носки, размять, одеть. Кинуть что-нибудь съедобное в рот. Проследить, чтобы дочь почистила зубы, одела свежее белье, поела.

- Под рюкзак! – восемь.

И так каждое утро. «Хррум, хррум, хррум!» Мы с Совой аутсайдеры, тащимся далеко позади. Меня черепаший ритм бесит, хочется бежать вперед. Но вижу, как мучается дитятко, и совесть удрать не позволяет. А уж на подъеме и спуске за ней вовсе глаз да глаз.

- Папа, мне плохо! – на лице Сони пот, глаза мученические.

Когда первый раз это услышал, перепаниковал. Усадил, кудахтал над ней, пока не выяснилось, что просто устала. Тогда вытащил из рюкзака все, что сколько-нибудь весит, запихнул себе. (Вечером грустная Сова подковыляла: «Папа, спасибо…» Она благодарная. Как мне это нравится!)

Но все эти страсти-мордасти только в первые дни. Когда через неделю дочь на трудном подъеме прохрипела «Папа, я умираю!», злобный папа только кинул взгляд через плечо и равнодушно заметил: «Ну, еще с часик не умри, и привал будет!»

- Я думала, что поход - это когда сидишь себе у костра и только иногда куда-нибудь ходишь, – сердито бормочет за ужином чумазая дочь, - А мы каждый день шатаемся, как дураки подорванные!

Папа-квочка и коммуникабельная дочка

Раз уж топаем по Украине, расскажу анекдот в тему. Хохлушка в огороде слышит характерный звук и вопит:

- Хто тут ссыт, як корова?! – видит дочь, - А, це ты, Ганночка. Пысай, пысай, моя мармэладочка…

Я, собственно, к чему. Вливание в коллектив вообще сложная вещь, а на пару с дочкой – сложная вдвойне. Вопрос: рвать ли глотку за «мармэладочку» первому, кто заявит, что не она на свете всех прекрасней и белее? Или пустить дело на самотек? В первом случае рискуешь прослыть папой-квочкой, хромым на весь мозг. Последнее боязно: еще слопают младенца. Сова при первом знакомстве с командой все решила за меня. Отпустила папину руку и пошла в народ: «Я Соня! А как тебя зовут?» И – трали-вали, трали-вали. «Папа, иди сюда, познакомлю!» Ай да младенец.

И еще про коммуникабельность. Как-то мы встали на поляне в сотне метров от детского походного лагеря. Почти все дети - Сониного возраста. Идем мимо за водой. Притормозили, Сова тут же познакомилась с девчонками ее возраста, разговорилась. После ужина спрашиваю: «Ну, что, пойдем к новым подругам, поиграем?» Смотрю, в глазах у дочки мелькают варианты и ей почему-то несладко от предстоящего выбора. Не понимаю. «Нет, пап», - наконец отвечает мой ребенок. И с тяжелым вздохом добавляет, очень рассудительно: «Я еще не со всеми у нас наладила отношения». Какая же она взрослая, просто удивительно.

Как рокеры призывают Ихтиандра

О команде. Ведут нас двое местных проводников. Один молодой, честный, неженатый, стесняется всех, смотрит прямо перед собой. Второй брутален, с хищной бородкой, хитрой улыбкой, разговорами про славянское величие и подкованностью в истории Крыма. К нему в палатку сразу переселяется девочка из тех, кто понятно, зачем (точнее, за кем) идут в походы. Таких у нас еще две-три. Но пряников, как всегда, не хватает на всех, и девочки вечерами сидят одни, сгрудившись у костра, унылые, с блуждающим взором. Хотя «пряники» вот они, играют мышцами. Но один чересчур сложен и вычурен, не поймешь, чего хочет, другой сразу заявляет, что женат (сцуко, а чего тогда сюда поперся, не в поход же на самом-то деле?! Шучу, шучу…), третьему надо, чтобы девочка первая проявила инициативу… ох, милые, что же у вас мозги такие извилистые?

За границей половых игрищ - вопросы иерархии. Главный «иерархист» у нас - молоденький москвич Вася. Он в меру голосист, не в меру нагл, но народ вокруг него веселится, а не грызется. Кто еще? Вот тихушник, с опаской наблюдающий за всеми со стороны. Вот в меру полный и говорливый добряк. Вот возрастная пара. Странные такие, тихие тролли. С манерой укусить исподтишка и потом невинно наблюдать, как укушенный ошарашенно чешет затылок: а за что, собственно, получил-то? Нам с дочкой тоже достается. За то, что идем в ботинках, а не в сандалиях, - кусь! - за то, что я сюсюкаю над Совой, когда та скучает по маме, – кусь! Лаяться с ними лениво и непедагогично, поэтому я лишь иногда – когда уж очень достают - подобно верблюду коплю слюну, чтобы плюнуть, но они копчиком чуют угрозу и останавливаются в сантиметре от конфликта. Есть еще питерский рокер Тимур. Этот – угроза всему живому: орет, носится кругами, лезет на все стенки, до которых дотягиваются его длинные руки. Во время одной из стоянок он умудряется где-то надыбать винища, и ужирается так, что заблевывает всю палатку. На следующий день тащит ее замывать на горную речку, громко призывает рыбок на кормежку и рыбки таки приплывают. Я с педагогическим ужасом вижу восторженный взгляд Совы, с которым она наблюдает все эти рокерские проделки. Но знаете что? К концу путешествия я с удивлением понимаю, что дочка права и этот гамадрил – весьма толковый и самый добрый человек изо всей нашей большой компании.

Таких гигантских кузнечиков кое-кто из самых безбашенных членов группы даже пытался есть. К вящему восторгу самой юной туристки...

Как сделать из папы неврастеника

Несмотря на неприятную ежедневную обязанность перебирать ногами, у нас с Соней в походе отношения складываются прекрасно. Нет обычных родительских раздражалок – уроков, телевизора и проч. Зато есть дорога, по которой шагаем бок о бок, буйная природа вокруг, ушастый еж, которого мы спугнули ночью лучом фонарика, новые друзья.

Но все же время от времени я срываюсь. Первый раз - на третий день похода. Мы топаем по плато, которое заканчивается высоченным обрывом. Сова подходит к краю.

- Стоять! – я заорал, даже оглох.

Соня смотрит на меня с удивлением. Мне самому неудобно, но я вцепился в дочку, как клещ, и отпустить ее никакая сила не заставит.

- Пап, ну ты держи меня за руку, - мягко, как душевнобольного, уговаривает Соня, - а я вниз посмотрю. Ой, больно!

Это я так сдавил руку дочери, аж следы от пальцев остались. Контролировать себя не могу, трясет. Когда через часок успокоился, стал думать: и чего это я, в самом деле. Потом дошло. Дите у меня рассеянное. В Бахчисарае, витая в облаках, она умудрилась войти в придорожный столб. Столб уцелел, но на лбу дочери выросла шишка. Через день, вечером за ужином, думая о чем-то своем, не заметила, как тарелка в ее руках накренилась, и каша ровным слоем размазалась по новеньким спортивным брюкам. Видимо, папино подсознание после всего случившегося в Сонину трезвую голову не особо-то и верит.

Взрослая жизнь ближе, чем мы думаем

Как говорил царь Ирод, убивать детей, конечно, нехорошо, но надо же с ними что-то делать... Вечер. Дикие крики и хохот Совы.

- Соня, уши болят! – слышится мольба возрастной походницы.

Хренушки. Дочь замолкает, но надолго ее не хватает, и через минуту она начинает доканывать своих взрослых подружек анекдотиками-идиотиками. С юмором у нее пока туговато, но она очень старается, поэтому задалбывает все живое вокруг в радиусе десяти метров. Конечно, ее прощают за веселый нрав и возраст. Но не все. Когда организовывается кружок для игры в карты, мстительная возрастная говорит деланно сочувствующим тоном: «Я бы не против, но вот Вася не хочет, чтобы ты играла!»

- Что за интриги?! – тут же громко возмущается Вася.

В результате Соню усаживают на лучшее место у костра и объясняют правила. Я копаюсь в палатке и не контролирую ситуацию. Когда же прихожу туда, где штук восемь голов склонились в кружок и весело шлепают картами, дело сделано. Она уже режется вместе со всеми в игру, которая называется «Расп…дяй». И там, где преферансисты говорят «пас», играющие выкрикивают «пох…евенько!» Упс. Как это я лопухнулся? Но и взрослые тоже хороши: ребенка такому учить. Негодую про себя, и… усаживаюсь рядом, играть. Не можешь остановить движение, возглавь.

- Ой, пап, я в школе еще не такие слова слышала! – говорит мне Сова часом позже, когда мы с ней один на один обсуждаем ситуацию.

- Ну, ты же понимаешь, что это просто игроцкие термины, а употреблять их в обычной жизни нельзя?

- Я тебя умоляю! – подняв брови, досадует мой взрослый ребеночек, и вопрос закрыт.

Охохонюшки…

Моя стальная дочка

Последние три дня обернулись адом. Голубые небеса подернулись белой кашей, а затем стали серыми, как ослиная шкура. Зарядил дождик, сначала чуть-чуть, потом вовсю. В такую погоду хорошо сидеть под тентом, завернувшись во все теплое, пить горячий чай, и слушать, как бог на небесах катает пустые вагоны. Но ковылять вверх по тропинке, навстречу нарастающему потоку воды и камней - я бы такое удовольствие с легкостью променял на что-нибудь материальное. Скажем, на пару сухой обуви для Совы. Вот она, встав на правую ногу, развязывает левый ботинок, и выливает из него литр воды. Затем повторяет тот же фокус с правым.

У меня потек рюкзак, оба спальника в воде. Последние две ночи мы с Совой спим мокрые, тесно прижавшись друг к другу спинами и клацая зубами. Небо мочится, не переставая.

Самым тяжелым был второй день ненастья. Соня поскользнулась на раскисшем склоне и упала, разодрав лодыжку. Но не заплакала, а скомандовала: «Папа, фотографируй!» И выставила ногу со здоровенной царапиной и потеками крови. Нашла, чем гордиться.

К обеденной стоянке буквально приползаем. Сова падает. Плачет: «Бедная бабушка!»

- Чья бабушка? Зачем бедная? – я туго соображаю.

- Моя! Она жаловалась, что у нее ноги болят, но я и представить не могла, что это ТАК больно!

К вечеру дождь усиливается, начинается гроза. В какой-то момент главное божье орудие проплывает над нашими головами и молнии бьют, кажется, в радиусе километра. Страшно. Но Соня упорно шагает, раскачиваясь под своим рюкзаком. Ей очень тяжело. Лицо осунулось. Глаза сверкают мрачной решимостью.

Нагоняем группу. Ребята сидят на поваленном стволе. Я вижу, что Сове хочется и присесть, отдохнуть, и одновременно - пойти вместе со всеми, чтобы не плестись сзади. Но как только мы подходим, народ поднимается, надевает рюкзаки. Блин. Я берусь за лямки ее рюкзака, хочу помочь снять. Но тут моя крошка, моя мармэладочка сквозь зубы рычит что-то, похожее на «б…ть!», вырывает у меня рюкзак, отчего я со своими 120 кг едва не впечатываюсь в дерево. И идет. Но как идет! Она прет, как танк, обгоняя отстающих, бормоча что-то под нос. Я прислушиваюсь и обалдеваю: «Здесь вам не равнина, здесь климат иной, идут лавины одна за одной!» Бр-р-р. Откуда что взялось. А ведь она, кажется, даже не знает, кто такой Высоцкий и фанатеет от девичьей попсы.

…Кстати, еще на второй день похода я предложил: «Соня, если тяжело, можем выйти к дороге, сесть на автобус и поехать в Ялту? Хочешь?» Отказалась. Сейчас, мокрые и окровавленные, доковыляв до лагеря, узнаем неприятную новость. Поскользнулся на мокрых камнях и упал, сломав ногу, один из самых спортивных парней. Он сходит с маршрута. В Ялту его сопровождают двое. Я с тайной надеждой – самого замучила земноводная жизнь! – спрашиваю снова: Соня, может, ну его к черту, поедем с ребятами? Она башкой мотает: нет, я пойду с группой. Ну, это ващще…

Финиш

Ялта. Море. Мы дошли! Похожие на бомжей, чумазые, промокшие. Но счастливые до чертиков. Жена была права: мы с дочкой стали друзьями. Я понял, где была проблема в наших взаимоотношениях: я не считал ее до конца сформировавшимся человеком. Так, личинка. Дитятко. Оказалось – фигушки. Это давно и крепко сложившаяся личность. Очень сильная. Даже папа, бывает, перед ней бледно выглядит. Слушайте, это же так здорово, когда есть чему поучиться у дочки десяти годков! Еще очень добрая. И характерец – ой. Не знаю, что там насчет горящей избы, но какого-нибудь пони на скаку она точно остановит.

МНЕНИЕ ПСИХОЛОГА

Отец программирует личную жизнь ребенка

Комментирует кандидат психологических наук Михаил БАРТЕНЬЕВ:

- Принято считать, что отец нужен в первую очередь сыну, а дочку воспитывает мать. Но это не так. Для мальчика отец - субъект для подражания, а для девочки - образец мужчины. С кем она будет дружить в школе? В кого влюбится в юности? За кого выйдет замуж и как успешна будет ее семейная жизнь? Во многом это зависит от тех отношений, которые сложились у маленькой девочки с отцом. Будущие несчастные в личной жизни женщины и, наоборот, счастливые жены - произведения воспитавших их отцов.

ОПЫТ ЗНАМЕНИТЫХ ПАП

Визбор выгуливал кроху, выкидывая ее в форточку

Антон Табаков вспоминает, как в детстве со своим знаменитым папой Олегом Табаковым ездил по стране на машине. Как-то по пути в Саратов машина на грунтовой дороге в страшный ливень встала и начала медленно сползать в кювет. Ночью разыскали какую-то деревню, постучали в дверь и услышали слова песни: «Мгновения, мгновения, мгновения...»

- А на нас ошалевшими глазами смотрят люди, узнавшие в стоящем перед ними вымазанном глиной и промокшем человеке холеного героя телефильма. Потом вся деревня в едином порыве вытаскивала нашу «Волгу»…

Отношения Дениса Евстигнеева и его отца, народного артиста СССР Евгения Евстигнеева, по воспоминаниям сына, были банальны: «Он не водил меня ни в цирк, ни в кино, ни в зоопарк. А только в гастроном и в гараж. Там он садился выпивать и беседовать, импровизируя стол на капоте машины или на ящике, а я был предоставлен себе. Мне выдавали какой-нибудь дефицит - колбасу или рыбу, и я, вполне удовлетворенный, мирно грыз его, уже не возникая»…

Татьяна Визбор, дочь Юрия Визбора и Ады Якушевой, рассказывает, что во время посиделок в квартире родителей бывало сильно накурено. И это, конечно, не шло на пользу Тане, которая тогда была совсем младенцем. Надо было выводить ее гулять. Но папа с мамой - одни из главных бардов той эпохи, и времени на родительство у них не оставалось. Гости хотели слушать песни, не прерываясь... И тогда папа делал альпинистскую вязку и вывешивал ребенка «гулять» в форточку на третьем этаже.