В ряду своих уникальных свойств человек имеет и такое: безнадежно загаживать окружающую среду. В масштабах глобальных это называется «антропогенный фактор». В бытовых – свинство. Но если наши соседи по Европе все-таки контролируют свой «фактор», у нас дело слабеет с каждым годом, несмотря на всю коммунальную рать.
Москва все больше любит собак. И от побочных явлений этой любви помаленьку задыхается. Весной дворы и тропинки превращаются в минные поля. Однажды я решила положить этому предел – хотя бы в рамках моей отдельной собаки. Несколько раз, убрав две «свои» микро-кучки, я застывала посреди газона, борясь с желанием собрать остальное. Совочком уже не обойтись… Лопата нужна, мешок побольше… И однажды я поймала себя на мысли, что еще немного – и стану добровольным г…ночистом наших окрестностей. Какого черта! У меня другая профессия… В общем, пакет и совок я на прогулки брать перестала.
Мое нынешнее жилище я люблю за вид из окон. На одной стороне - каштан, яблони. На другой - живописная рябина, слива, вишня. Как красиво все это цветет! Когда переезжала, была в восторге. А потом пришла осень. И я увидела.
Что на рябине у меня «растут» три целлофановых мешка, мужской носок, пленки от кассет, семейные трусы. Каштан несколько зим пустовал, но теперь его украшают драные треники и две пары кроссовок... Я завела длинную палку и от большинства «плодов цивилизации» избавилась (с кассетной пленкой пришлось повозиться). До кроссовок не дотянусь. У меня есть дополнительный повод любить весну… Хотя в теплое время – другая напасть. Пьяный сосед сверху имеет обычай справлять малую нужду из окна. Его жена – вытряхивать половик на мой балкон, а еще одна сумасшедшая старушка – выливать протухший суп. И Бог знает, жертвой каких еще перформансов станет мой несчастный балкон предстоящим летом…
Помню Лазурный берег в День взятия Бастилии. Конечно, отмечали энергично – не впустую день прошел. Но никакого скотства, никаких распитий и мусора в общественных местах... То ли дело наш, скажем, День Победы!
Проблема моих соотечественников не в том, что они не умеют подбирать обувь к цвету брюк и элегантно повязывать шарф… Проблема в том, как отучить их сморкаться на мостовую и писать на улице.
А ведь если мы обратимся к истории, мы увидим наш народ, практиковавший самую эффективную в мире баню, мывшийся каждую субботу. В смысле гигиены мы представляли некую противоположность «чумазой Европе». О том, была ли Европа в самом деле чумазой, Интернет ведет ожесточенные споры. Одни утверждают, будто люди там вообще не мылись и не прибирали улиц, другие – что принимали ванну чуть не каждый день. Обе стороны крайне взвинчены и цитируют историков. Я в историков вдаваться не буду, сделаю проще. Процитирую свидетельства очевидца – очень внимательного и авторитетного Д.И. Фонвизина. Писатель, как известно, предпринял два путешествия за границу и рассказал о своих приключениях в письмах сестре и графу Панину, у которого служил секретарем. Отдавая должное культуре и искусству, Д.И. был удивлен царившей там антисанитарией.
Вот какое впечатление Фонвизин получил об Италии:
«Полы каменные и грязные; белье мерзкое; хлеб, какого у нас не едят нищие; чистая их вода то, что у нас помои. Словом, мы, увидя сие преддверие Италии, оробели».
А это – о Германии:
«Дороги часто находил немощеные, но везде платил дорого за мостовую; и когда, по вытащении меня из грязи, требовали с меня денег за мостовую, то я осмеливался спрашивать: где она? На сие отвечали мне, что его светлость владеющий государь намерен приказать мостить впредь, а теперь собирать деньги».
Франции от писателя досталось особенно:
«Во Франции множество маленьких деревень, но ни в одну нельзя въезжать, не зажав носа. Со всем тем привычка от самого младенчества жить в грязи по уши делает, что обоняние французов нимало от того не страждет. Вообще сказать можно, что в рассуждении чистоты перенимать здесь нечего, а в рассуждении благонравия еще меньше.
Вот – об ужинах у графа Перигора:
«Белье столовое во всей Франции так мерзко, что у знатных праздничное несравненно хуже того, которое у нас в бедных домах в будни подается. Оно так толсто и так скверно вымыто, что гадко рот утереть».
И о Лионе:
«Отсюда выехал я во Францию и, чрез Страсбург, Безансон, Bourg-en-Bresse, достиг славного города Лиона. Дорога в сем государстве очень хороша, но везде по городам улицы так узки и так скверно содержатся, что дивиться надобно, как люди с пятью человеческими чувствами в такой нечистоте жить могут. Видно, что полиция в сие дело не вступается, чему в доказательство осмелюсь вашему сиятельству рассказать один пример. Шедши в Лионе по самой знатной и большой улице (которая, однако ж, не годится в наши переулки), увидел я среди бела дня зажженные факелы и много людей среди улицы. Будучи близорук, счел я, что это, конечно, какое-нибудь знатное погребение; но, подошед из любопытства ближе, увидел, что я сильно обманулся: господа французы изволили убить себе свинью – и нашли место опалить ее на самой средине улицы! Смрад, нечистота и толпа праздных людей, смотрящих на сию операцию, принудили меня взять другую дорогу. Не видав еще Парижа, не знаю, меньше ли в нем страждет обоняние, но виденные мною во Франции города находятся в рассуждении чистоты в прежалком состоянии».
А отсюда узнаем, что старуха, льющая тухлятину на мой балкон, поступает очень по-европейски:
«…Первый город Ландо, крепость знатная. При въезде в город ошибла нас мерзкая вонь, так что мы не могли уже никак усомниться, что приехали во Францию. Словом, о чистоте не имеют здесь нигде ниже понятия, - все изволят лить из окон на улицу, и кто не хочет задохнуться, тот, конечно, окна не отворяет».
Как видим, гигиенические проблемы в Европе действительно существовали. Но сегодня все поменялось. Франция оставила скотские привычки и по праву гордится своим национальным savoir vivre – искусством жить.
Но почему именно мы, исторически чистоплотный народ имеем такие низкие требования к качеству нашей жизни? Я не знаю ответа на этот вопрос, как и на «Кто виноват» и «Что делать». Пожалуй, снова начну ходить на прогулку с совочком…
P.S. Пока писался этот текст, на рябине под моим окном выросла наволочка.