Это страшное слово «женщина»

Думаю, после 8 марта я уже никому не испорчу настроения, если признаюсь, что никогда не хотела быть женщиной. И правда, с какой стати за здорово живешь, без сопротивления ею становиться? Чего в этом хорошего? Даже слово-то какое-то... ругательное. Кому, скажите, понравится, если завопят: «Жжженщина! Ваша машина мне выезд перекрывает!». Тьфу, гадость. Нет, чтоб сказать: «Водитель BMW Н112...»

Хотя нас-то готовили стать именно Женщинами. С большой буквы. Помните, с первого класса все пели о хранительнице очага и традиций, самоотверженной матери семейства, которая тянет воз, преодолевая что-то там, о высшем предназначении — продолжать род и поддерживать любимого, о современной труженице, способной достичь высот в любой области, но при этом романтично презирающей материальные блага и стремящейся к духовным высотам... (мужчинам при этом рекомендуется «главное - служить своему делу»). Песнь неизменно достигала апофеоза к 8 марта, когда Женщина с заглавной буквы надраивалась до блеска и устанавливалась на пьедестал. К подножию несли цветы. Устои бронзовели в сознании.

Когда-то и я, словно под гипнозом, волей-неволей смирилась: кожаная куртка комиссарши-феминистки не всем по плечу. Или — не к лицу, что, сами понимаете, для барышни еще важнее. В конце концов, просто не хотелось мне в феминистки. В Женщины с большой буквой тоже не тянуло: будучи в молодости отличницей, я трезво оценивала свои силы и понимала, что здесь мне не светит оказаться среди лучших. Куражу не хватает, не заводит. Пришлось учиться хоть в чем-то соответствовать высокому званию, за получение которого столь страстно агитировали. Таким манером я, как тысячи моих соплеменниц, оказалась в интересном положении под названием «ни Богу свечка, ни черту кочерга». Ведь более необъятных пафосных и противоречивых требований к дамскому роду, чем у нас, трудно придумать. Во всех без исключения ситуациях рулят два железных взаимоисключающих аргумента.

Первый: «Ты же женщина! Как во все времена, ты обязана...»

Второй: «Неважно, что ты женщина! Сейчас другое время, ты обязана...»

Здорово попали, подруги.

С одной стороны, мы куда хуже, чем нас представляет этот восьмимартовский стереотип, с другой — из-за него мы не можем ни полностью реализоваться, ни быть самими собою. Вот взять хоть ту же обсуждаемую сегодня Анну Каренину. Толстой в свое время очень доходчиво обосновал преимущества патриархальной семьи, приведя «вырвавшуюся за рамки» красавицу прямиком под поезд. Ей на рубеже веков сочувствовали все женщины России, но, утершись платочками, говорили: «Нет, не надо изменять мужу».

А что мы скажем сейчас (тоже утершись платочками, поскольку сентиментальности и нынче не занимать)? Скажем: «Какой чудовищный инфантилизм, какое неумение брать на себя ответственность за свои поступки! Какая меркантильность в конце концов — как же иначе можно назвать ее позицию: «Я лишилась своего положения в обществе, так дайте же мне за него возмещение в виде невиданной любви, становящейся сильнее год от года». Говоря пошлым современным языком, Анне Аркадьевне в обмен на «тусовку» и статус надо было получить, возможно, больше адреналина и радости от чего-то иного, не прилагая при этом никаких усилий.

Вероятно, это правильные мысли, но в целом нынешние взгляды и мясорубкой не провернешь: мы презираем «самок», которые покорно живут и растят детей с нелюбимыми, при этом измена остается страшным грехом с точки зрения веры и официальной морали, и при этом же «смена партнера» или просто «уход» считается делом ерундово-житейским (хотя за него женщине надо потом в полной мере отвечать). В остальном — столь же неусваиваемо. Не родишь — «пустышка», родишь — готовься потерять должность. Не смолчишь по какому-нибудь семейному поводу — «не женщина, не душа семьи», смолчишь — тоже дура. Воспитываешь одна — «плодишь маменькиных сынков», отдашь дитя мужу — «мать-кукушка», сохраняешь нормальные отношения с бывшим супругом и растишь дитя с ним «на равных» — «гордости нет», «боишься взять на себя ответственность», «раздираешь ребенка»... Еще ведь и в выражениях у нас не стесняются, лепят в лицо и без полутонов, как у Маяковского в стихотворении «Нате!»

И тут, в единстве времени и места, начинаются разговоры о той самой патриархальной семье. На одном сайте (не хочу рекламировать) даже указываются данные: 50 процентов опрошенных — за возрождение «исконных отношений». Ну, допустим, и остальные 50 процентов скажут: «Да!» Это даже оригинально. И государство возликует, поскольку такое согласие снимет с него великую тяжесть.

Вот что говорит, например, в интервью журналу «Матроны» протоирей Андрей Лоргус: «В современном социуме роль мужчины по сути дела подменена, истреблена социалистическим укладом. Иными словами, многие функции мужа, хозяина взяли на себя государство и общество. Например, забота о детях, о стариках, об инвалидах, забота о безопасности дома, забота о безопасности улицы, детский сад, школа и так далее. И чем больше государство и общество берёт на себя эти социальные функции (...), тем легче женщине сохранить семью в отсутствии мужа». Чудненько, давайте разведемся с государством и прилепимся к патриарху. Один только вопрос остается: где его взять-то нынче, классического?

А что, если просто попросить снять нас с пьедестала, или хотя бы сделать его пониже? Уж больно лезть на него тяжело и стоять затруднительно. Мы лучше просто удобно устроимся рядом с этим красивым постаментом, положим на него локотки и честно посмотрим в будущее. Может, окажется оно все-таки не сложноподчиненным, а сложносочиненным? Тогда, глядишь, и слово «женщина» станет звучать посвежее, пооптимистичней...