Борис Васильев – «контрольная» для совести и «ЕГЭ человечности»!

Умер автор повести «А зори здесь тихие» Борис Васильев

Фото: РИА Новости. Перейти в Фотобанк КП

Много драгоценных для эпохи людей поумирало в последние годы. Но я впервые пойду на похороны. Потому что смерть Бориса Васильева – мой личный траур. Для меня этот писатель – сам по себе эпоха. Человек – совесть. Человек – мир. И я всегда кривилась, когда о нем говорили только, как о «певце войны». Ни за что не соглашусь с таким узким определением! Васильев не писал о войне, он писал о людях! О хрупкости человеческой жизни и многоличии жестокости, о тонкой границе между подвигом и фанатизмом... Да, лично я считаю, что он был не только писателем, но и философом.

В бездомные, бесшабашные, кичащиеся разрушением идеалов 90-е я цеплялась за вечные идеи, бережно укрытые от «зубов» очередной революции под обложками его книг. Они были чем-то вроде «контрольной» для совести. Эдаким «ЕГЭ человечности». Ведь созданный Васильевым образ настоящего, хорошего Человека с большой буквы – это планка, к которой всю жизнь стремишься сам, и по которой меряешь окружающих людей, вне зависимости от политического строя за окном.

Причем, образ Хорошего Человека очень противоречив. Есть в нем и наивное прекраснодушие Полушкина из «Не стреляйте в белых лебедей», и честнейшая ярость Искры из «А завтра была война», и мужество лейтенанта Плужникова из «В списках не значился», и понемногу от каждой из погибших в окружении героических девочек из «А зори здесь тихие».

Герои Васильева – всегда такие разные, - связаны одним: философией преданности идее, верой в нее, умением жить ради нее, и даже умирать. Накал пафоса такой, что кажется еще шаг, и - фанатизм! Но тем и ценен Васильев, что он никогда не делал этого шага…

Напротив, в его произведениях всюду расставлены некие «стражи мудрости», которые, как конструктор Люберецкий из «А завтра была война», предпочитают вопросительные знаки – восклицательным. И готовность к подвигу приобретает оттенок разумного спокойствия. И эмоциональный порыв перерождается в спокойную силу. И извечная проблема интеллигентских метаний из крайности в крайность вдруг начинает казаться понятной и разрешимой. А ведь именно это так необходимо нашему обществу, измочаленному поисками экономико-политического «грааля»!

Короче, еще с глубокой юности, когда взахлеб прочитала с фонариком под одеялом два тома Васильева, я на всю жизнь осталась его «адептом». Став журналистом, часто порывалась встретиться с мудрым стариком и задать ему кучу накопившихся вопросов. Но поначалу останавливал страх не соответствовать. Потом к нему прибавился еще один - обрушивать на бесспорно гениального, но все же живого человека махину «слишком больших ожиданий»…

Примерно год назад я все же решилась позвонить, но было поздно. Борис Львович уже слишком плохо себя чувствовал, чтобы встречаться с журналистами. Конечно же, сама по себе смерть Васильева ничего не изменит ни в его книгах, ни в идеях. И читая их, моя дочка так же, вольна задуматься над серьезными вопросами: «Что такое счастье?», «Можно ли спорить с гением?» И все же больно, потому что, увы, я так и не узнала, каким человеком был мой любимый писатель. Но зато, именно благодаря ему, я знаю, каким должен быть человек. А это знание бесценно!