Борьба за место директора музея-за­по­вед­ника Кижи превратилась в политвойну

До чего нужно было довести музейщиков, чтобы они вышли на площадь и превратили музей в базар?

Странно думать о «Вишневом саде», когда вокруг снежные торосы и судно на воздушной подушке несет тебя к крохотному карельскому острову Кижи. Честно говоря, зимой там делать нечего, еду из чистого любопытства: выяснить, почему этот музей-заповедник недавно стал «нашим всем» и вывел на пикет в защиту Раневской от Лопахина самых тихих и непритязательных на свете людей - музейщиков.

Кто подзабыл фабулу: Раневская - это не актриса. Это персонаж чеховской пьесы, обнищавшая помещица, у которой разбогатевший предприниматель Лопахин покупает вишневый сад, чтобы на его месте настроить дач. Пьеса многозначительно заканчивается стуком топора и почему-то называется комедией. Которая спустя сто с лишним лет вернулась к нам в виде фарса.

Музей и его обитатели

Итак: вместо декораций - Государственный историко-архитектурный музей-заповедник «Кижи». Добраться туда повезет не каждому. Зимой шансов вообще почти нет, а летом можно накопить на речной круиз или на билет на «Комету». Цены, честно сказать, потрясают: две с половиной тысячи рублей (!) за билет туда и обратно - для дотационного региона не просто много. Это очень много! Особенно если знать, что между «Кометами», утренней и вечерней, промежуток времени всего часа три. Что можно успеть за это время? Посмотреть на 22-главую Преображенскую церковь, которую реставрируют больше 30 лет, и задохнуться от эмоций, заглянув на 10 минут в соседнюю Покровскую. Разглядывать старинные крестьянские дома времени уже нет. Возможности перекусить или купить сувениров нет тоже. Тихо. Красиво. Убого.

Хозяйкой «вишневого сада» до недавних пор была Эльвира Валентиновна Аверьянова, которая директорствовала 14 последних лет. И неплохо, судя по всему, директорствовала - недаром музей «Кижи» в 2011 году был признан лучшим музеем России. Мое очень короткое с ней давнее знакомство (сейчас она не считает нужным общаться с журналистами) позволяет считать ее человеком вполне приятным. Два ее недостатка были всем очевидны, но не критически. Первый - возраст (74 года) - но Ирине Антоновой, директору Государственного музея изобразительных искусств имени Пушкина, вообще 90 лет, и ничего, работает. Второй - некоторый авторитаризм, который выражается в формуле «Я никого сюда не пущу!» и часто догоняет тех, кто прирастает к делу своей жизни душой. За долгое время руководства музеем Аверьянова привыкла считать эту территорию своей вотчиной и вела себя как барыня, не желая слушать ни о каких переменах. Может, это и хорошо, а то понастроили бы все кому не лень новорусских дач. И тут на сцену ступил купец Лопахин. Вернее, целых три. Как и любое зло, это зло было трехглавым.

Директор музея Эльвира Аверьянова правила в заповеднике 14 лет.

Как превратить музей в базар?

Главной головой, конечно, был министр культуры России Владимир Мединский. Это именно он принял решение о смене директора музея «Кижи». В Карелии его пытаются изобразить непрофессионалом и неучем. Слушать это смешно, прессе он знаком задолго до того, как стал министром, и мы точно знаем, что Мединский - человек умный.

«Второе зло» зовут Иван Романов, это петрозаводский предприниматель, который до этого руководил филиалом Росспиртторга. «От сохи в худшем смысле слова», - говорят о нем не без юмора. Осенью прошлого года он будто бы по собственной инициативе написал письмо «первому злу» и сообщил, что имеет желание поведать миру о своем видении будущего «Кижей». А в Москве, видимо, был такой дефицит идей, что его немедленно туда вызвали. Он и поведал, путая падежи и ударения. И кому! Общественному совету по делам музеев при Минкульте Российской Федерации! От каждого его грамматического пассажа эксперты морщились, как от приступов мигрени, хотя некоторые вещи, которые он предлагал, в переводе с русского на русский выглядели вполне симпатично: осовременить музейный архипелаг и пустить туда бизнес - построить яхтенную марину, гостинички, ресторанчики, зимний туризм развить - инвесторы готовы были вложить миллионы. Конгресс-холл на 500 человек, конечно, всех испугал почти до обморока, но эту идею вполне можно было оспорить. Не исключено, что со стороны Минкульта это был пиар-ход: продемонстрировать ужас-ужас-ужас, чтобы на фоне его любая следующая фигура показалась бы ангельской. Но так как общественное мнение напрямую связывало «ходока из глубинки» с экс-губернатором Карелии Андреем Витальевичем Нелидовым (Романов был его представителем в законодательном собрании), которого и назначили новым директором музея «Кижи», все «гнилые помидоры» достались в итоге именно ему. И в нежную ткань чеховской пьесы вдруг ворвалось кино: сотрудники музея, эдакая концентрированная карельская совесть, решили нового директора в музей не пускать. Безобразное видео, на котором интеллигентные и образованные люди разве что не щипались, моментально заполнило Интернет. Научные сотрудники, орущие, как на базаре, и на фоне их - красный от обиды экс-губернатор...

Но с другой стороны, до чего нужно было довести «совесть нации», чтобы она вышла на площадь и превратила музей в базар? И главное - чем?

«Болотная площадь», петрозаводский вариант

За ответом на этот вопрос я в Петрозаводск и отправилась. В очень милый небольшой город, построенный на берегу Онежского озера, в котором памятники социалистическому прошлому прекрасно соседствуют с капиталистическим настоящим. 267 тысяч человек, друг про друга все все знают, а чего не знают - досочинят. Туристы приезжают сюда в основном для того, чтобы отправиться дальше. Но утверждать, что остров Кижи - это центр православного паломничества, было бы неправдой: в последние годы поток туристов на остров снизился на 20 процентов. Но не нашла я, знаете ли, газетных обложек, из которых следовало бы, что вся республика из-за того убивалась. Не обсуждают на петрозаводских кухнях проблемы острова. Поэтому то, что 300 «рассерженных горожан» вдруг вышли на митинг против директора музея, в котором они в последний раз бывали в детстве, было сравнимо почти с Болотной площадью в Москве.

Может, экс-директор Эльвира Аверьянова была в городе суперпопулярной личностью? Нет: за глаза ее называли «бабушкой». «Для большинства граждан она не была героиней», - деликатно выразился при встрече петрозаводский политолог и журналист Анатолий Цыганков. И продолжил: - Любой человек не по фамилии Нелидов, назначенный на это место, был бы воспринят спокойно. Причина столь активного отклика граждан на ситуацию вызвана прежде всего этой конкретной фигурой. Если бы его назначили сенатором или депутатом Госдумы, никто бы и внимания не обратил».

Так музей-заповедник «Кижи» выглядит зимой. Пусто. Безлюдно. Скучно...

Нелидов и его демоны

О, какое я собрала на этого человека досье! Нелидов для Петрозаводска примерно то же, что для всей страны Чубайс. Признаюсь: когда во время интервью я ему все это вывалила, то и сама почувствовала себя помойкой. «Слушайте, где вы все это насобирали?» - в какой-то момент охнул он, когда я с упорством пионера-разоблачителя зачитывала ему вслух городские сплетни. Где-где? Исключительно в культурной среде. Итак...

- Вы - «никакой губернатор, которого сняли за низкий рейтинг».

- А вот неправда! - отвечает Нелидов. - Президент посчитал, что ту задачу, которая была возложена на меня в Республике Карелия, я выполнил, более того, он высоко оценивал те годы, в которые мы работали. Мне была предложена другая должность.

- Нынешняя? То есть Аверьянову «пододвинули» ради вашего трудоустройства?

- Нет. Наверное, уже пора открыть кое-какие карты. Я был в кабинете у начальника Департамента культурного наследия, которая начала беседу с Эльвирой Валентиновной по телефону, дабы пригласить ее в Москву и обсудить вопрос достойного перехода на иную должность по возрастным показателям. Она ответила в достаточно грубой форме. И тогда министр подписал приказ. Решение об увольнении готовилось уже несколько лет, более того, Эльвиру Валентиновну об этом официально предупреждали. Я к ее увольнению отношения не имею. Мне было предложено вакантное место.

- Это правда, что вы развалили Беломорско-Онежское пароходство?

- Наоборот! В то время пароходство, где я работал президентом компании по контракту с собственником, оказалось в сложнейшей ситуации: все суда были арестованы в Германии из-за невыплаты кредита. Собственник передо мной поставил задачу их вернуть, что я и сделал.

- Еще говорят, что Нелидов богат. В бедном обществе это серьезный недостаток...

- Я не богат, но обеспечен: работал в бизнесе, строил компанию «Лесная биржа» - это производство деревянного домостроения.

«Ага!» - сделала вывод общественность. Знает, как делать деньги. Значит, присоседится к федеральному бюджету и откроет свой собственный бизнес... Что бы Нелидов ни сделал или ни сказал - все мгновенно переворачивается. Доктор экономических наук? Знаем, знаем, как у вас в Питере и Москве покупаются докторские... Курит? Значит, однажды закурит и в Преображенской церкви и непременно ее сожжет! В минус ему ставят даже факт наличия молодой красивой жены и годовалого сына.

Вот поехал он на остров, познакомился с плотниками, привел свои аргументы. Мужикам вроде понравился. «Чувствуется, что экономист», - вполне уважительно рассказывали мне они. Но вот реакция общественности: «Уважение этих людей зависит от размера налитого стакана...» Нажить за два года губернаторства ТАКОЕ количество недоброжелателей нереально. На самом деле предмет этой всенародной ненависти не сам Нелидов, а проект «Духовное преображение русского Севера», который появился именно в бытность Андрея Витальевича губернатором и о котором вещал в Москве его «вульгаризированная копия» Иван Романов. «Мы боимся, что, если остров станет доступным, туда начнут приезжать шашлычники, жечь костры и сожгут все!» - записывала я в блокнот почти после каждой встречи.

- А вы не бойтесь, - парировал Нелидов. - Не приедут. А если шашлычник разведет костер на острове, прокурор вместе с милиционером его накажут.

- А еще мы боимся, что вы там настроите отелей, «куда будут приезжать московские чиновники со своими проститутками», - зачитываю ему следующую фразу.

- Знаете, - резюмирует Нелидов устало, - те, кто так говорит, люди ущербные. Пускай они живут в этом бешеном мире, где гостиницы строятся для чиновников с проститутками, а музеи - для шашлычников. Их можно пожалеть, они по-другому не видят. Я не считаю, что чем-то заслужил в музее такой прием. Все лозунги были откровенно лживыми: что я будто бы развалил республику, что в музей пришел, чтобы построить гостиницу напротив храма Преображения, и что моя задача - продать памятники американцам. Все это сопровождается какими-то плясками-частушками: «Самолет летел, колеса терлися, мы не звали вас, а вы приперлися». «Нелидов, вон из Карелии!» Почему? Ну что не так?

Душа и прибыль

Самая простая мысль, которая приходила на ум первой, что ситуацией с переназначением директора музея кто-то воспользовался. Какая-нибудь оппозиционная власти сила. Выборы мэра Петрозаводска действительно намечаются, но до них еще далеко. Что-то другое заставило людей поверить в то, что при директоре Нелидове «Кижи» непременно погибнут, и страдать так, как будто речь идет о близком родственнике.

«Кижи и Валаам - это душа Карелии. А к душе надо относиться очень бережно. Туда нельзя пускать чужих людей, цель и задачи которых - извлечение прибыли», - изложил свою версию председатель комитета по культуре Законодательного собрания республики Андрей Рогалевич.

Ключевых слов здесь не одно, а два: первое - «чужой», второе - «душа». Региональная ксенофобия в России - дело обычное, питерское происхождение Нелидова - тот грех, который не смыть, это даже страшнее, чем непрофильное образование. Впрочем, у Эльвиры Аверьяновой профобразования не было тоже... Но и это еще не все. «Директором такого уникального заповедника должен быть настоящий духовный лидер, - сказал мне неожиданную вещь директор Петрозаводского краеведческого музея Михаил Гольденберг. - Вы знаете, что такое Заонежье? Это этнографически заповедное место. Это русская Эллада. Весь киевский цикл русских былин был записан там. Новгород не дал былин, в Архангельской губернии всего шесть штук записали, все остальное - здесь. Заонежье - это такой холодильничек, где сохранилось все, как в кунсткамере».

Дело не в личности Нелидова, ничего «адского» я в нем не увидела, а в том, что музею «Кижи» здесь стали придавать сакральное значение, чего раньше не было. Кижи - символ Карелии, провинциальной, доброй и трогательной, не умеющей зарабатывать, но зато очень чистой и духовной. Пишу эти строчки, улыбаясь, потому что две мои предыдущие командировки в Петрозаводск давали повод в последнем утверждении усомниться. В первой я исследовала, почему в таком намоленном месте православные вдруг стали переходить в ислам. Вторая была посвящена разбору бытовой драмы, в которой самым приличным человеком оказался спившийся бомж. И никто из моих тогдашних героев не вспоминал о том, какие на них накладывает моральные обязательства близость достояния ЮНЕСКО...

Как известно, самые жестокие войны ведутся за символы. Поэтому диагноз в данном случае один, и он очень тревожный: в каких-то вопросах Москва Карелию передавила, а провинция не прощает, когда ее щелкают по носу. В столице посчитали так: музей существует на государственные деньги, Карелия - на дотации, поэтому с ними можно не церемониться. Кто девушку ужинает, то ее и танцует - так думают в ХХI веке, Петрозаводск же до сих пор находится в XIX. А прошлым, как известно, живут тогда, когда не верят ни в настоящее, ни в будущее.

Экс-губернатора Андрея Нелидова (слева) и бизнесмена Ивана Романова в Петрозаводске назначили «главным злом».

Открыть нельзя скрывать

- Современный городской человек не привык медленно думать, у него клиповое сознание, - делилась наблюдениями начальник отдела истории и этнографии музея-заповедника «Кижи» Светлана Воробьева. - Ему нужна яркая картинка. А просто медленно походить, посмотреть, вдуматься он отвык. Вот для чего такой музей и существует: для того, чтобы человек не через клип, а через восприятие тишины себя отпустил...

Вопрос «Каким должен быть современный музей?» оказался не экономическим, а философским...

- Главная задача музея - привлечь посетителей! - продекларировал, выступая в Москве, предприниматель Иван Романов.

- Нет! - со стоном выдохнула музейная общественность.

- То есть вы считаете, что государство должно вкладывать деньги и люди чтобы не смотрели? - онемел тот. Вид у него был растерянным. «Легкомысленные, неделовые, странные люди», - бежали чеховские строчки по его лбу.

В современное клиповое сознание не укладывается мысль о том, что можно вкладывать деньги без отдачи. У меня сознание тоже клиповое, но когда-то было другим, поэтому я прекрасно понимаю обе стороны. «Мы вошли в то состояние, когда поголовье туристов становится страшной разрушительной силой. Когда их, как скот, гонят по острову - это не наслаждение. Природа изнашивается. Она не успеет восстановить себя! Ее стопчут всю! «Кижи» - это исторически сложившееся равновесие между архитектурным и природным ландшафтом, и, если его нарушить, включить людей и элементы современного комфорта, туда будет незачем ехать. Музей - это подлинник! И превращать его в проходной двор - это преступление!» - возмущался действующий член Академии строительных наук, профессор Петрозаводского университета Вячеслав Петрович Орфинский.

Андрей Нелидов тоже говорит о скотстве, но другом: «Мы обязаны создать современную инфраструктуру, при которой человек, который тратит деньги, был бы обеспечен элементарными гигиеническими нормами. А мы бьемся за то, что наши деды и прадеды ходили в нужник - и мы будем ходить!»

Чувствовать себя скотом неприятно - как в первом случае, так и во втором...

Нынешний кижский конфликт - это продолжение музейной войны, которая началась не сегодня. Ведь что в нашем понимании музей? Хранилище, в котором говорят шепотом и в которое затащить современного школьника или студента почти невозможно. Не пойдет он. Скучно ему. Как сделать так, чтобы стало весело? Разрешать все трогать руками и фотографировать, как в Смитсоновском музее в Вашингтоне? Съезжать на трубе в домике Пеппи Длинныйчулок и праздновать дни рождения в музейном ресторане, как в стокгольмском Музее сказок Астрид Линдгрен? Суть нынешней петрозаводской драмы в разнице подходов: общество, разбалованное телевизором и Интернетом, хочет, чтобы его развлекали. А музейные сотрудники никого развлекать не хотят, потому что не считают себя массовиками и затейниками. В сентябре прошлого года представители музейного сообщества, встретившись в станице Вешенской, даже написали по этому поводу письмо президенту Путину о «полном и безоговорочном отказе числить музеи по разряду культурно-просветительских, досуговых и развлекательно-креативных заведений» и о том, что главная функция музея - «сохранение культурной ДНК нации». Вопрос только в том, что, если к ним совсем перестанут ходить, сохранять будет уже нечего...

Что большее преступление: открыть для россиян этот чудо-остров, осовременив его яхтенными причалами и зоной отдыха, или, наоборот, сделать Кижи местом элитарным и нетронутым, чтобы ехать туда за тишиной? Хоть референдум проводи...

Запятую в подзаголовке этой главки каждый может поставить сам.

Вместо послесловия

Что стало бы с Раневской, если бы она разобралась с долгами и не продала свой вишневый сад? Все равно его отобрали бы - через полтора десятка лет после того, как Чехов написал свою знаменитую пьесу, случилась Октябрьская революция. Помещица уехала бы за границу плакать об утраченном. А Лопахин бы выжил при любом строе.

«Вся Россия наш сад» - аллегорически написал в своей пьесе Чехов. Что имел в виду? Может быть, повторяемость ситуаций, поскольку через экзамен «вишневого сада», выбором между ностальгией и прогрессом, «живыми конями» и «стальной конницей», как писал другой классик, Есенин, рано или поздно приходится проходить всем. Итог известен заранее: Лопахины побеждают - Раневские рефлексируют, до, после и во время.

Удивительно другое: прошло более ста лет, а слушать друг друга в России, точно как у Чехова, по-прежнему не умеют и не хотят.