«Я не знаю где еще, на белом свете, есть такая же весна...»

Фото: Сергей ШАХИДЖАНЯН. Перейти в Фотобанк КП

Я упал на Кузнецком мосту. Упал больно, отбив весьма непрезентабельные части тела. Мне протянули руки старушка, рабочий в синей куртке и две девушки в огромных шарфах. Я встал сам, буркнув спасибо. Старушка упала следом, а когда поскользнулась девушка, ее сильно потянула за шарф подруга...

Рабочий, скользя, добрался до трактора, вокруг которого бегали его коллеги. Они что-то кричали на незнакомом тюркском наречии и возмущенно размахивали руками. Он тоже начал кричать, а руками он размахивал и вовсе лучше всех. Из тысяч единиц снегоуборочной техники, захвативших Москву в союзе со снегопадом, на Кузнецком мосту остановилось три. Трактор и экскаватор катались туда-обратно, сгребая пушистый снег. Печальный грязный грузовик ждал, когда его наполнят собранным. Свеженазначенная пешеходной улица на глазах превращалась в каток, а настойчивые пешеходы пытались пройти по еще не убранным линиям снега. Пешеходы падали, но не жаловались. Наоборот - посмеивались на водителями, застрявшими на непешеходных улицах. Там как раз снега хоть отбавляй, а если кто из ассов все-таки доруливал до перекрестка с Рождественкой, то там перед ним вырастал тот самый грустный грузовик...

- Ну когда! Когда кончится эта зима! - весело, с задором спросил меня друг.

- Как надоели эти сугробы! - с улыбкой верещат пассажиры маршруток.

- Неужели до апреля мерзнуть? - с энтузиазмом восклицают продавцы газет.

Весенняя зима - удивительная штука. То, что зимой легко может загнать в глубочайшую депрессию, в марте воспринимается как забавное приключение. И то что дворы завалены сугробами, и то что с крыш то и дело слышится:

- Поберегись! - и дядька с совковой лопатой сбрасывает на головы зазевавшихся очередную порцию нежданной небесной радости.

Мудрые московские голуби удобно усаживаются буквой «г», как раз по расположению теплопровода...

Даже несчастный темнокожий парень, который раздает рекламки у выхода из метро «Динамо» улыбается! Он был мрачным всю зиму, и то и дело грелся в вестибюле, а потом просительно смотрел в глаза... Мол, занесла меня нелегкая в этот ад. А теперь ничего - привыкает! Хоть и кожа его, как в легендарной песне Вертинского, становится лилового цвета. Как, впрочем, и всех нас на морозе...

Оно, конечно, многие подумают, что если пурга, сугробы и холод - это зима. Но мы-то знаем...