Александр Митта: «Я ушел с «Высоцкого», поняв, что занимаюсь нечестным делом»

По признанию режиссера, не стареть ему помогают йога по утрам и отсутствие пафоса.

- Александр Наумович, глядя на вас, невозможно поверить, что вы со дня на день отпразднуете 80-летие...

- Возраст, конечно, сказывается, это проблема - если с ней не бороться, она превратит тебя в чучело. Я противостою как могу. Раньше, когда я еще не шел на девятый десяток, у меня был жестокий принцип - я следил за тем, чтобы в съемочной группе все были как минимум вдвое моложе меня. Но сейчас я понимаю, что это неправильно, потому что у хороших операторов и ассистентов возраста нет. Да и вообще твое старение - это не повод пытаться стать моложе за счет подчиненных. У меня в «Экипаже» есть такая сцена - человека выносят на носилках из горящего самолета, и он поначалу не понимает, на каком свете он вообще находится. Спустя мгновение он осознает, что выжил. И вот он вскакивает с носилок и кричит «Я живой! Живой!» Это тот самый крик, который я время от времени сам издаю. Чтобы не дряхлеть, нужно просто быть живым. Что это значит? Надо работать и не допускать в свою жизнь никакого пафоса, всех этих историй с осознанием собственной великой значимости. Ну и минимальный спорт, конечно - та же йога по утрам, которая прекрасно поднимает позвоночник.

- Что меня всегда удивляло, так это ваша фильмография - в ней нет двух даже отдаленно похожих друг на друга фильмов. Вы сознательно строили свою режиссерскую карьеру таким образлм?

- Вы так говорите, будто это мое достоинство, а это моя беда! Если бы я пахал одно и то же поле, был бы гораздо успешнее. Но у меня ведь как происходит - пока я погружен в одну тему, рядом всегда есть другая, в которую мне хочется уйти с головой. Это недостаток, поверьте. В Японии, например, есть очень популярный режиссер, который постоянно снимает авторемейки фильма про повара, который ищет себе невесту - вышло уже больше 50 картин, сменилось несколько поколений поваров. И все эти фильмы неизменно пользуются кассовым успехом. Однажды он попробовал снять картину совсем иного рода, о том, что у него действительно наболело. И тут же последовал провал - фильм никому не понравился. Все-таки кино - это бизнес, деньги. В советское время мы об этом вообще не задумывались, поэтому я и снимал то, что было интересно лично мне. Сейчас правила, конечно, изменились - если я делаю фильм на чужие деньги, то обязан их вернуть. Но меняться уже поздно. Поэтому я и берусь только за те проекты, которые как-то резонируют со мной. Я отдаю себе отчет, что если бы снял «Экипаж» сегодня, то, возможно, стал миллионером. Но эта сторона жизни меня никогда не заморачивала. Я точно знаю, что на жизнь я всегда себе заработаю. За миллионами не гонюсь - мне нужна свобода. Я завишу от своего жизненного уклада, когда я могу заниматься полгода какой-то темой, прикидывать, планировать съемки, а потом махнуть рукой и сказать - а пропади оно все пропадом!

Митта в «Экипаже» снял едва ли не первую в истории кино эротическую сцену с Яковлевой и Филатовым, 90 процентов которой вырезала цензура.

«ФИНАЛ МОЕГО ФИЛЬМА ИЗМЕНИЛИ ИЗ-ЗА БОЛЕЗНИ БРЕЖНЕВА»

- Меня предупреждали, что вы не очень охотно говорите о своем самом известном фильме - «Экипаже». Отчего?

- «Экипаж» нанес мне несколько очень болезненных травм. Он задумывался совершенно другим фильмом - не таким динамичным, не столь развлекательным. Я тогда мог себе это позволить - после успеха фильма «Гори, гори, моя звезда» у меня был карт-бланш. В «Экипаже» должны были сойтись четыре жанра - бытовая драма для Жженова, мелодрама для Васильева, романтическая комедия для Лени Филатова и сказка, в которой эти три этих персонажа-неудачника превратились в мифологических трех богатырей. То есть самолет изначально был символом ковра-самолета, а горящая нефть символизировала огнедышащего дракона. И я бодро начал воплощать все это в жизнь, вообще не задумываясь о том, кто все это будет смотреть. Но буквально сразу жеутонул в макетах - компьютерных технологий тогда ведь не было. И мне так страшно понравилось возиться с этими игрушечными городами, домишками, смотреть, что с ними происходит, когда ты помещаешь между этими домами огромный водосброс, а потом на экране смотришь - е-мое, да это ведь настоящий город! И вот я, значит, увлекся всей этой механикой процесса, и картина превратилась в фильм-катастрофу. Понятно, что сказка никуда не делась

- в реальных условиях самолет и все люди на борту, скорее всего, погибли бы. Но от первоначальной идеи уже мало что осталось.

- С финалом тоже история невеселая вышла?

- Это как раз вторая травма. Я сделал очень сбалансированный финал,в котором логичным образом соединяются реальность и сказочная сюжетная линия. Жженов лежит в больнице, друзья с ним уже простились, все понимают, что недолго ему уже осталось. И вдруг ему звонят и говорят - самолет надо перегнать. И он бежит из больницы, ловит машину, приезжает на небольшой аэродром и встречает ребят. Они обнимаются, и тут Жженов замечает, что они как-то необычайно молодо выглядят. Они ему отвечают: «И ты скоро будешь молодым!» Жженов садится в самолет, Филатов и Васильев кладут ему руки на плечи (это выглядит как крылья), самолет взлетает и растворяется в воздухе. А утром девочка бежит по аэродрому и кричит: «Папа умер».

- И почему возникли проблемы?

- Когда я это сделал, то с гордостью показал это к начальству, а мой директор мне тут же говорит: «Последний эпизод нужно выкинуть». И рассказывает мне такую историю - буквально в эти же дни Брежнев смотрел фильм Андрея Смирнова «Градостроители», в которой умирает пожилой архитектор, а молодые доводят до конца его дело. И уже неважно себя чувствующий генсек вышел из себя - мол, что вы мне тут показываете, как старики умирают, на что вы намекаете!? И я вырезал финальную сцену. Не выдержал давления. Самое тоскливое, что потом я понял, что совершил ужасную глупость. Ну полежал бы «Экипаж» на полке полгода, а потом его все равно бы выпустили - она им нужна была для кассы. Давить на тебя может кто угодно, но если ты допускаешь лажу, то этого простить себе не можешь. Поэтому лишний раз я стараюсь про «Экипаж» не думать.

«НИКИТА ВЫСОЦКИЙ ХОТЕЛ СЫГРАТЬ ОТЦА. НО ЕМУ НЕ О ЗУБАМ»

- Вы полтора года были худруком фильма «Высоцкий. Спасибо, что живой», а затем как-то неожиданно исчезли с этого проекта...

- Не-не-не, все нормально. Я сказал продюсерам, что мне тяжело, и для всех будет лучше, если я покину проект. Там же ребята молодые работали, никто из них, включая Никиту Высоцкого, никогда с Владимиром Семеновичем не общался. Никита фактически рассказывал историю про отца, которого он практически не видел. Поэтому я могу понять его желание воссоздать Высоцкого на экране абсолютно идентичным. Но тому, что реальная его мимика была радикально противоположной тому, что показано в фильме. Она у него была очень легкой, подвижной, ироничной. И мне, если уж совсем откровенно, тяжело было смотреть на то, что делают Никита и Анатолий Максимов (глава кинокомпании «Дирекция кино» - Ред.), появилось ощущение, что я занимаюсь нечестным делом.Но я остался со всеми в хороших отношениях.

- Вы принимали участие в кастинге на главную роль и три года назад говорили мне, что Безруков был лучшей кандидатурой на роль Высоцкого.Ваше мнение не изменилось после просмотра фильма?

- Если говорить вообще про биографическое кино, то Безруков - актер No.1 для таких фильмов. Никита сам хотел сыграть отца, но ему это было не по зубам. Интересные пробы были у Володи Вдовиченкова. Но когда продюсеры решили делать фотографическую копию и работать с пластическим гримом, конкурентов у Сергея не осталось. Может быть, Вдовиченков при иных раскладах и подходах к съемкам был бы более выигрышным кандидатом, но теперь говорить об этом не имеет смысла.

ПРИГЛАШАЕМ

На спектакль "Высоцкий В. С."!