Последнее интервью Валерия Золотухина - "КП" : Надо сегодняшний день сделать таким, чтобы он был чем-то похож в хорошем смысле на прежние дни

Последнее интервью Валерия Золотухина - "КП" : Надо сегодняшний день сделать таким, чтобы он был чем-то похож в хорошем смысле на прежние дни

ИНТЕРВЬЮ ПРОШЛЫХ ЛЕТ

Наш корреспондент Анастасия Плешакова в 2011 году взяла у знаменитого артиста Валерия Золотухина интервью перед его 70-летним юбилеем.

- Вы по характеру человек уступчивый?

- Я, скорее, знаете, как в анкете Высоцкий написал. Ваш друг – Золотухин. Качества вашего друга – мудрость, ненавязчивость. Так вот кто-то меня считает хитрым, кто-то еще… А у меня, наверное, все-таки от деда Федосея по материнской линии достался мне такой характер сговорчивый.

- Столько лет вы в театре на Таганке. Многие актеры, с которыми вы начинали в этом театре, все-таки не смогли устоять перед бурями, потрясениями – социальными, человеческими – и ушли. А что вас здесь держит?

- Вы знаете, прежде всего, я удовлетворяю свои… Мне не хочется особенно участвовать в композициях, мне хочется играть роли, я их нахожу. У Кшиштофа Занусси в «Модерне», у Враговой, у Проханова в «Луне» в антрепризе, где я играю Преображенского в своей постановке «Собачье сердце», в барнаульском театре. Поэтому я не зацикливаюсь только на Таганке. Кроме концертов, песен, кино и прочего. Мои взаимоотношения с Таганкой и прежде всего с руководителем Юрием Петровичем всегда строились на расчете и любви. Любовь по расчету. Совмещение. Потому что Любимов по своей натуре – победитель. Таким он родился.

- Как Александр Македонский.

- Да. Поэтому я не жалею ни о чем. Я сорок седьмой год в этом театре. Если бы не наши какие-то профсоюзные шероховатости, я бы и продолжал так жить, существовать и работать. И, может быть, в новых спектаклях был бы занят.

- А какой период Таганки вы вспоминаете с особой теплотой, и, может быть, с ностальгией? Может быть, без ностальгии, поскольку вас сегодняшняя ситуация устраивает?

- На Таганке сегодняшняя ситуация меня не весьма устраивает. Мы же все-таки заложники в какой-то степени, заложники обстоятельств. Представьте себе 1969 год, вас еще не было. Когда «Интервенция» снималась Геннадия Полоки, я жил в «Стреле». А здесь репетировался Кузькин «Живой». И 1969 год – одновременно легла на полку «Интервенция» и закрыли Кузькина. И вроде бы неуспех, чего бы вспоминать? Но зато и там шедевр, и здесь шедевр. И, конечно, актер ведь такая… хочется сказать – скотина, но не могу. Так что я вспоминаю этот период. Я вспоминаю период репетиций «Дома на набережной», Пушкина, «Бориса Годунова», где я играл Самозванца. Вспоминаю «Живаго», который репетировался сначала здесь, премьера была в Вене, потом здесь. До сих пор я играю этот спектакль «Доктор Живаго». Музыка Шнитке. В постановке Любимова, естественно. Много чего доброго и хорошего, великого у меня есть связанного с Таганкой. «Театральный роман» - это уже более поздний период, но тем не менее… А потом я вам скажу, часто повторяю мудрость такую Экклезиаста: «Не спрашивай, отчего это прежние дни были лучше. Не от мудрости говоришь это». Надо сегодняшний день сделать таким, чтобы он был чем-то похож в хорошем смысле на прежние дни. И потом, дети маленькие, они сегодня живут. Им говорить о том, какая у тебя была хорошая жизнь, молодость, - чушь, бесполезно.

- Мы знаем, что вы еще и блистательный литератор. Что нового вы готовите к изданию?

- Я, к сожалению, сейчас пишу прозу мало. И она пишется. Но вся моя вот эта деятельность мозга по словесности, что называется, она уходит, ушла в дневники. Я даже подозреваю, что я в дневниках своих погиб как прозаик. Но то, что мне суждено написать, я написал и еще, может быть, мечтаю написать. Поэтому вот сейчас вышел семнадцатый том моих дневников.

- К сериалам вы так лояльно относитесь? Или скрепя сердце соглашаетесь на эти проекты?

- Нет, во-первых, никогда не угадаешь, что получится. И это спасение. Во всяком случае, для меня. А так как я принадлежу именно к трудоголикам и к профессионалам, профессию надо ежедневно тренировать. Память. Что значит сериал? Вот сейчас я приеду, мне дадут минимум двадцать страниц текста. Минимум!

- Это на одну серию?

- На один день съемочный. И ты должен, а я в этом смысле требовательный человек, и к себе, и к партнерам.

- Это не только ваш текст?

- Нет, ну в основном мой. Я же даю, допустим, четыре дня в месяц. Я должен выполнить большой объем работы. Память тренированная, охватываешь страницу текста. И не было такого случая, чтобы я в кадре не знал текста. Мы двадцать лет не разговаривали с моей первой женой Ниной Сергеевной. К сожалению, так получилось. Из-за этого же раздела театра.

- Не по личным обстоятельствам?

- Нет, абсолютно. Когда Леня пришел… Я ушел, а он года через полтора только пришел к Нине. Я у них даже иногда ночевал. Нет, у нас этого не было никогда. Зачем? Я полюбил другую, ушел. И даже радовался, когда он пришел в ту семью, потому что он очень много для Дениса сделал. Очень много. Я Лене чрезвычайно в этом смысле благодарен. Но не разговаривали с Ниной. Я Денису говорю: «Ну, Динь, уже хватит». Какие-то моменты искал, чтобы помириться. И Алла, его жена, она сказала: «Валерий Сергеевич, давайте так. Я придумаю». И она придумала. Она позвонила моей жене Тамаре и сказала: «Тамара Владимировна, Нина Сергеевна предлагает встретить Новый год вместе». Тамара и говорит: «Ну хорошо. Надо прежде всего спросить Валерия Сергеевича». – «Да он вроде бы и не против». – «Давайте». Она звонит Нине и говорит: «Нина Сергеевна, Тамара Владимировна предлагает встретить Новый год вместе». Та говорит: «Прекрасно. А Золотухин?» - «Да». – «Все, давайте». А живем мы рядом. Нина наготовила, мы пришли, внуки нам устроили концерт. Шикарный Новый год! Мы с Тамарой в девять часов утра пришли домой. Один из лучших новогодних праздников был. Прошел год. Я позвонил потом Нине, поблагодарил. Нина Сергеевна говорит сама Денису: «Скажи отцу, пусть приходит». И мы опять встретили вместе. Нинка же замечательно готовит, компанейская, веселая. Да и потом, надоело купить в себе эту ерунду. У меня хватило наглости, когда они там сидели, сказать: «Может, Ирку позвать?» Нина Сергеевна: «Нет, здесь только законные жены».

- Вот вы храм строите. Все-таки духовность, не такая идеологическая, а какая-то внутренняя, христианская, она же возрождается?

- Да, конечно. Я надеюсь, что строительство храма, которое было в течение двадцати лет, через мои руки прошли огромные суммы денег и инфляция. Ведь 12 лет, я сейчас читаю свои старые записи, расчеты, дневники, накапливаешь миллион, а его хватает только для того, чтобы заплатить за электричество во временном храме. А начинал-то я совсем… Вот я пришел к одному алтайскому мужику, но живущему здесь в Москве. Я говорю: вот на храм. Он говорит: «Не дам. Не верю. На школу дам. Не верю, и все. А вообще, если хочешь, у меня в Норильске есть «КамАЗ» новый, бери». Говорю: «А чего я буду делать с «КамАЗом»?

- Продать можно.

- Так это сейчас мы доки. Он говорит: «Если ты не знаешь, что делать с новым «КамАЗом», как ты собираешься строить? Перегони, продай, вот тебе и деньги». Вообще много смешных случаев. Я даже не знаю, с какого конца начать этот «КамАЗ» перегонять. У одного тоже замечательного человека из Красноярска, генерального директора химического комбината, богатейшего, он говорил, что «я оружие делал такое, что я могу разрушить сортир, не спугнув ворону с него». Говорит: «Хорошо, я тебе цистерну спирта пригоню». Опять тот же вопрос: что я буду делать с цистерной? Батюшки мои, как же ты собираешься… Если ты не знаешь, что делать с цистерной спирта.. Ну хорошо, я тебе дам деньгами. Он прислал 200 тысяч рублей. Но это спичечный коробок по сравнению с тем, что он предлагал мне цистерну спирта.

- Психологически насколько это тяжело? Сыну-священнику надо помогать, У него пятеро детей. Маленький – еще маленький. И вот вы такой на всю свою большую семью…

- Вы знаете что, я вам скажу так. С собой ничего не унесешь. Я к тому, что ко мне приходит как гонорар за мою работу, отношусь весьма и весьма легко. У меня, собственно, мало что есть материального такого. И накоплений тоже. Ну есть сегодня, значит я отдам ребятишкам туда, дам сюда, дам сюда. У меня нет, слава богу, какой-то накопительской жилки, стяжательства какого-то. Я расстаюсь легко с этим. Ну раз есть - есть. Ну не будет – и не будет. Ну что теперь делать?

Июнь, 2011 год

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ

Прощай, Бумбараш!

О том, что жизнь Валерия Сергеевича висит на волоске, его близкие, да и не только близкие, знали уже давно. А он держался до последнего. Но сегодня (30 марта) все – жизнь окончилась, вышла, просыпалась, как песок в песочных часах. И в голове крутится припев: «Где я только не был, чего я не отведал, Березовую кашу, крапиву, лебеду. Вот только лишь на небе я ни разу не обедал, Господи, прости меня, я с этим обожду». Это из фильма «Бумбараш». Или вот еще оттуда же – «Наплевать, наплевать, надоело воевать, Были мы солдаты, а теперь до хаты»… Бумбарашка - прозвали Валеру Золотухинапосле съемок в этом прославившем его кино. (Читать далее)