Георгий Тараторкин: «Театр российский сейчас как на семи ветрах»

Георгий Тараторкин: «Театр российский сейчас как на семи ветрах»

Фото: Сергей ШАХИДЖАНЯН. Перейти в Фотобанк КП

Георгий Тараторкин, народный артист России, в свои 68 лет решил начать жизнь с нуля. Театральную, конечно. Он теперь играет в театре Погребничко, где сплошь молодежь, да еще и влюбленного в юную девушку Вершинина из «Трех сестер». Хотя и в театре Моссовета у него новая роль, да еще и президентство на «Золотой Маске». И как он все успевает? Да еще и в этой суете думать о жизни и смерти, о театре, о сути актерства, о душе... В общем, мы поговорили, и теперь вот, передаем, что слышали от Тараторкина, вам, читателям «Комсомолки».

- Вы такой великий, народный, Раскольников всея Руси, со славой...

- «Великий» вычеркиваем! - мягко улыбается Георгий Георгиевич, достойная скромность которого в театральном мире известна.

- ...как вы оказались в маленьком театре? Хотя, понимаю, театр «Около» - это бермудский треугольник какой-то. Сюда кто попадает, тот пропадает навсегда. Засасывает.

- Это да. И если его мало кто знает, так это несчастье тех, кто не знает. Потому что встреча с этим театром - это встреча с индивидуальным. А дороже индивидуальности ничего нет. Для меня по крайней мере. Я тут играю в «Трех сестрах» и попутно уточняю отношения со своим собственными миром, потому что консервной банкой я становиться не намерен. Рискуя показаться занудой, я все же скажу, что это выматывающая душевная работа. Но театр - это и не место созерцания, он для сопереживания, сострадания, для встречи с самим собой. И эта встреча может быть несколько дискомфортной. Не так ли? Мы ведь - куда деваться - живем в суетной смене контекстов, а жизнь свою единственную хотелось бы проживать в параметрах времени, а не суеты. И вот чтобы опомниться и себя не растерять, мы и приходим сюда, в театр. А уж кто как не Чехов нам поможет? Восстановить дней связующую нить.

Фото: Сергей ШАХИДЖАНЯН. Перейти в Фотобанк КП

- В здешних «Сестрах» связь времен вообще наглядна - их не три, а шесть. Три молодых и три постарше - как свершившиеся судьбы. А какой он, ваш Вершинин?

- Он провокатор, и он непрерывно что-то открывает для себя. И тут наши с ним самочувствия совпадают. Он жизнь в принципе терпит, что-то в ней не приемлет, но вместе с новой любовью к нему приходит вера в то, что будущее прекрасно. У нас с ним много точек солидаризирования - чувственность, эмоции, взгляды на мир, на себя. Хотя эти общие точки с персонажем, быть может, тоже игра. Игра воображения. Вот это мне и интересно. А просто играть роль Вершинина, Раскольникова или там Гамлета, мне неинтересно. Интереснее найти их в себе. Хотя я не совершал того, что сделал Раскольников и не доходил до предела как Ставрогин. И хаос не манит меня так мощно, как манил Карамазова. Но все это, господи прости, во мне наличествует. В разной степени доминанты.

- Ура! Наконец я поняла тайну актерства!

- Ну надо же! А я до сих пор не понял, - хохочет. - Ну расскажите же!

- Куча возможностей пройти по краю, не подвергаясь риску в реальности - это же какой кайф!

- Ну... да, это заманчиво, упасть в пропасть вместе с Раскольниковым и понять, как и это в тебе будет жить, и это и как ты из этого будешь выбираться. Это грандиозно. Душа моя бесконечно тоскует по гармонии и с такой же силой меня манит хаос, кажется, говорил Иван Карамазов. Один мой знакомый мне как-то в антракте сказал: я не все понимаю, но очень волнуюсь. Вот и я так же - в театре Погребничко.

- Когда ваш Вершинин обнимает юную Машу, прощаясь с ней навсегда, о чем вы в этот момент думаете? Говорят, что хороший актер может во время сцены бурной страсти думать о пирожке с капустой.

- Про пирожок не думал. Мне же, как человеку Тараторкину, тоже известна и грусть прощания и боль разлуки. Может, не было столь обреченной ситуации, но все же. Так что знакомые мне ощущения я довожу до степени обстоятельств. А что из этого получается - у вас надо спрашивать.

- Ну раз так, то я скажу. Ваш Вершинин в первом акте прямо, извините, бабник какой-то. Он так на Машу смотрит, за подол ее хватает. Соблазнитель.

- Ну, можно фантазировать, конечно. Ему, мне - вы меня запутали - это не чуждо, разумеется, это же из области прекрасного, а его в окружающем мире не так много. К тому Вершинину страшно позволить себе то, что хотелось бы, потому что он человек долга.

- Герой ваш мечтает о счастливом будущем, а вы сами-то верите?

- Я верю, что будет иначе. Но эта вера с болью, потому что сейчас уж как-то слишком нескладно. Театр российский сейчас как на семи ветрах - продувает со всех сторон, скандалы то и дело задувает. Но надо как-то находить в себе силы для сопротивления этому.

Фото: Сергей ШАХИДЖАНЯН. Перейти в Фотобанк КП

- А вас на улице узнают?

- Как сказать. Как-то на съемках, на Брайтоне выхожу из машины и слышу: «Ой, Фирочка, это же Раскольников! - Да что ты, Сарочка, Раскольников давно умер!». А в Риге однажды дорогу спросил. Дама мне говорит: идите налево... потом всмотрелась, задумалась: ну как похож на Тараторкина... Дальше опять мне: потом направо и прямо... да нет, тот был лучше. А самое смешное было, когда, мы в ленинградском Тюзе играли раков в оперетте - «Только раки-забияки не боятся бою-драки»... втроем. Два синих, а я уже красный, сваренный. Танцую, пою, аплодисменты. И вдруг из чей-то души вырвалось: Боже мой! Раскольников раком! Что я чувствовал! По всему городу на афишах «Преступление и наказание», а я тут... раком. Круто?

- А еще у вас была роль Сирано де Бержерака. Драчлив, тщеславен, да еще и шнобель такой - в сравнении с вашим Чарским из «Маленьких трагедий» страшнючий, жуть!

- Очень я люблю эту роль! Я очень волновался на просмотре, когда спектакль записывали на ТВ, и пригласил свою жену для поддержки. Она, увидев, меня носатого крупным планом, воскликнула на всю студию: «Боже мой! Но это же совсем другое дело, дорогой!» Он был такой весь перпендикулярный, а ей очень понравился. Женщина. Оказывается, гармония это не всегда красивость. Это все что угодно.

- Вы президент «Золотой маски» - когда успеваете все отсматривать?

- По секрету скажу, мы уже смотрим спектакли к следующему фестивалю. И так весь год. Нон-стоп. И я благодарен всем театрам за неожиданность, за надежду открытия и радость.

- А сами вы, говорят, в «Анне Карениной» репетируете?

- Не совсем. В хорошей пьесе Сигарева «Каренин». Пытаюсь разобраться в Каренине и попытаюсь его не играть, а как-то иначе с ним сосуществовать. Побыть с ним в каких-то личных отношениях.

- Ужасное сейчас спрошу. Вы боитесь смерти?

- Я думаю о ней. Как всякий нормальный человек. Велик соблазн задавать этот вопрос другому. А вам вот не страшно жить?

ПРИГЛАШАЕМ

На спектакль Серебряный век с Георгием Тараторкиным в главной роли!