Людмила Улицкая: «Смерть Березовского - урок человечеству»

Для Людмилы Улицкой библиотека была любимым местом, пока не появился Интернет.

Фото: Евгения ГУСЕВА. Перейти в Фотобанк КП

Любой гражданин, зайдя в любую библиотеку мог проголосовать за своего любимого русскоязычного писателя. «Комсомолке» уже известны именя фаворитов, и в их числе Людмила Евгеньевна.

- Людмила Евгеньевна, «Библионочь» - эффективный способ для библиотек приблизиться к читателям?

- Я не думаю, что это способ приблизиться, но само по себе это явление мне очень нравится. Оно повышает интерес к любому предмету, который предлагается к рассмотрению, будь то книги, музейные проекты или театральные. У нас не очень много таких привлекательных культурных событий.

- Сейчас библиотеки крайне непопулярны, несмотря на бесплатность. Туда даже отличники хотят «от беды» - когда материал невозможно найти в Сети. Это как-то можно исправить?

- Это проблема всемирная. Я видела замечательные примеры в Германии, в Америке, как библиотеки превращаются в клубы, в культурные центры. С кафе, встречами, семинарами. Потому что как место, где просто меняют книги, сегодня она нежизнеспособна. Благодаря интернету, да. Я сама редко бываю в библиотеке, хотя в юности это было для меня излюбленное место. - Мне внимание читателей очень приятно. Что касается общего... Аудитории наши пересекаются лишь частично. И я думаю, не надо искать в этом опросе какой-то общей идеи, чем сегодня нравятся писатели. Я знаю людей, которые читают исключительно книги детективы или любовные романы. Везде есть свои мастера и свои троечники. Правильнее рассматривать жанрово все-таки.

- А кого вы сами назвали бы лучшим современным писателем России?

- Нет одного лучшего писателя сегодня в России. Такого, кто сыграл бы важную роль вообще в культурном процессе. Такого, каким в 70-е годы была Людмила Петрушевская. Она выявила многие проблемы российской жизни - например, тему расчеловечивания человека, потери нравственных качеств в напряженных условиях советской жизни. Эта тема не закончена.

- Ну а о сегодняшней нашей литературе что вы скажете?

- Мы в литературном смысле сегодня провинция мира. В книжных магазинах Нью-Йорка на русской полке стоит по-прежнему Достоевский, Толстой, Гоголь, Булгаков. И несколько современных книжек, которые меняются от сезона к сезону. Наш Золотой век ушел. Сегодня я гениев не вижу. Есть добротные, интересные писатели, но тех, кто меняет сознание, как поменял его Достоевский, Гоголь, Чехов, сегодня таких писателей нет. Если такие писатели крупные в мире существуют, то они сегодня пишут не на русском языке и не в России живут. И ничего в этом нет страшного. Это нормальное развитие культуры, мы не единственные в мире.

- Мне кажется, что из зарубежной литературы идея супергероя исчезла. Считается, что восхищаться сирыми и убогими - политкорректно.

- О супергерое я совсем не скучаю. Облик супермена никогда не вызывал у меня притяжения, ни в юности, ни позже. Что же касается интереса к человеку среднему, даже маргинальному, даже гонимому, то в конце концов именно в русской литературе он возник. Достоевский, ранний Чехов. Гоголь с его Акакием Акакиевичем и был первооткрывателем этой темы.

- Нам есть чем гордиться. А что вы думаете о «Тотальном диктанте»? Кто должен выбирать и составлять текст для него?

- Мне приходила в голову мысль о диктанте не тотальном, а избирательном. Я бы этот диктант предложила написать нашим чиновникам. Потому что, когда выступают чиновники или депутаты, возникает подозрение, что диктант они и за пятый класс не напишут. Если говорить серьезно, то не с того бока начали.

- А с какого надо?

- А вот с того самого. Мы прекрасно знаем, что все обстоит печально: грамотность снижается, и речь наша чрезвычайно беднеет. И с языком происходят нерадостные процессы. Но понимаете, люди, которые нас поучают из телевизора или по радио, - они вызывают самое большое сомнение. Поэтому я бы начала проверку с верхнего этажа, а не с нижнего. На нижнем этаже прекрасно работают школьные педагоги, учат грамоте. Дети читают «Курочку Рябу» и «Филиппок». Между прочим, это все очень важные вещи - то, что человека формирует.

Что же касается этого конкретного диктанта, мне эта игра вообще не очень нравится. Кто его должен составлять? Да кто угодно. Текст, который был предложен, это текст в конце концов грамматический. Как вы заметили, там ноль идеологии. Он имеет право на то, чтобы быть диктантом. А скандал и безобразное письмо Союза писателей - это антисемитизм на самом деле - «а почему это Дина Рубина, а не русский писатель выступает с диктантом». Это стыдно. А текст этот был не выдающийся, нормальный. Можно было взять любой отрывок из классики. Но язык классики сегодня гораздо более сложен для пишущего диктант. Синтаксически, орфографически.

- Вы сказали об обеднении речи, а что вы думаете о запрете нецензурной лексики, которая как раз процветает?

- Ничего хорошего я об этом не думаю. То, что мы называем нецензурной лексикой, это часть русского языка. Вам скажет любой лингвист, что нет ни одного языка, который бы существовал без обсценной лексики. Другое дело, что она не должна быть вынесена в публичное пространство, у нее есть своя зона. Но когда меня поучают эти же самые безграмотные люди, какие мне слова употреблять, а какие не употреблять, я даже в дискуссию не собираюсь вступать. Да, если вы ставите вопрос таким жестким образом: как я отношусь к обсценной лексике? – я к ней отношусь так же, как отношусь ко всему русскому языку, с большим восхищением. Это прекрасный язык. А запрет - это тупое или чрезвычайно обскурантное отношение к языку.

- Год назад с вашей легкой руки стартовал конкурс читательских историй о послевоенном детстве. Чем он закончился?

- Он еще чуть-чуть не закончился. Книжка должна выйти в мае. Она уже собрана, в редактуре, к ней подобраны замечательные фотографии. Я считаю, что просто это замечательный проект, он получился вполне. Больше тысячи потрясающих писем от читателей самых разных возрастов! Писали не только люди, чье детство пришлось на 1945-53 годы. Писали их дети и внуки. По рассказам старших. Самому старшему нашему корреспонденту было 93 года. Самому младшему - 12 лет, он пересказывает рассказы своего уже покойного дедушки о детстве. Книжка получилась потрясающе интересной. Я очень довольна, что эта книжка получилась такой живой и такой честной, такой противоречивой во многом. Как и время.

- А какое период времени отражен в ваших новых книжках?

- Я еще в самом начале новой книги. Ее черты еще плохо определены. Но это не сегодняшняя жизнь в любом случае. Это опять будет прошлое. Многое из того, что было с с нашими родителями, до сих пор не осмыслено. И многие проблемы сегодняшнего дня связаны с тем, что мы плохо понимаем свое прошлое.

- Какой период новейшей отечественной истории для вас самый комфортный? Есть ли такая временная точка, где, по-вашему, нужно было свернуть, и куда?

- Я должна сказать, что я очень довольна жизнью. Я принадлежу к тем людям, которые жизнь принимают. Какие бы ни были сложные повороты, мы все-таки должны извлекать из жизни и радость, и смыслы, и не давать всяким довольно противным вещам, с которыми мы сталкиваемся, захватывать себя. Нам надо противостоять «свинцовым мерзостям жизни». Это то, что в XIX веке еще было сформулировано и вот здесь как раз литература нам дает очень большую пищу.

- Почему у нас сейчас так много скандалов? Мы совсем потеряли стыд? Или это такая извращенная свобода?

- Люди мыслящие, критически настроенные, не очень нужны сегодня. А вот скандальчик, постельная история - этим полон интернет. Скандалы же не существуют сами по себе, им нужна питательная среда. Если ты проходишь мимо и головы не поворачиваешь, то он затихает. Мы не должны себе позволять такой интеллектуальный разврат. Я помню, когда я была маленькой, у меня была довольно строгих правил бабушка, с гимназическим образованием, которая очень хорошо знала домашний этикет. Например, о чем нельзя говорить за столом. Это культурное обыкновение очень древнее. И для греческого пира были определены темы, на которые говорят, и темы, на которые не говорят. Мы это утратили – ощущение приличия. И это вопрос интеллектуальной экологии. Мы ведь смотрим на продукты – срок годности, из чего сделано, какую мы пьем воду, что впускаем в свой организм. Так вот, точно так же надо сознательно контролировать, что мы выпускаем в свою голову.

- В этом смысле социальные сети не кажутся ли вам страшным явлением?

- Сама я ими не пользуюсь, потому что у меня времени мало. Я человек увлекающийся. Поэтому я могу туда войти, а обнаружить себя в половине четвертого утра, что я сижу и читаю то, что мне совершенно не нужно. Это опять вопрос контроля. Я думаю, что в социальных сетях столько же помойки, сколько и на телевидении сегодня, и в книжной продукции.

- Можно хоть в лепешку разбиться, справедливо критикуя всякую дрянь. Но толку-то?

- Ценность критического слова понизилась. На него никто не реагирует. Нам предоставляется право молоть все, что угодно, и это говорит о слабости гражданского общества, о том, что мы не умеем диктовать государству то, что мы хотим от него. Мы ему тук-тук-тук, а обратной связи нет. Оно нас не слышит. И это очень печально, потому что это нарушает естественное взаимоотношение в стране между людьми, между бедными и богатыми, между врачами и пациентами, между учителями и учениками. В этой черной дыре ничего нельзя регулировать, ничего нельзя улучшить. Решение этой проблемы вижу в создании гражданского общества.

- Но как? Мы привыкли, что нас бьют…

- Не то, что привыкли - мы любим, что нас бьют! Это глубоко рабская психология – страх перед начальством, все это наши родовые черты. Но теперешнее молодое поколение мне очень нравится. Потому что они гораздо свободнее, чем наши родители.

- Да? А недавние протесты креативного класса вам не кажутся по сути своей той же самой борьбой за власть?

- Нет. Какая власть нужна режиссеру Владимиру Мирзоеву, который входил в лигу и в координационный совет? Если вы имеете в виду Навального и более яркие фигуры, скажем, Лимонова - конечно, эти люди - политики с харизмой и имеют шансы на какой-то успех. Но мне не представляется, что они в состоянии руководить сегодня нашей страной. Хотя, чем больше будет таких молодых людей – амбициозных, образованных, с опытом, а Навальный – человек с опытом… будет из кого выбирать. Так что я на самом деле очень приветствую эту достаточно непричесанную, сложную и разнообразную такую движуху, как сейчас говорят.

- Вы как-то сказали, что христианская идея Страшного суда вам не кажется удачной.

- Эта идея у меня всегда вызывала сомнения. Она мне казалась придуманной не самыми добрыми людьми на свете. Я всегда исходила из того, что милосердие божье настолько превосходит наше милосердие, что если мы умеем прощать какие-то пороки, то уж высший суд, конечно, будет оправдательным. Другое дело, что мы, совершая какие-то поступки, меняем свою жизнь уже здесь, в этой реальности, что они имеют последствия часто очень трагические. Очень интересная история с Березовским. Вот человек, который достиг высочайших жизненных призов, богатства, славы, власти. И он, лишившись этого, погибает. Я убеждена в том, что покончил он с собой не из-за того, что у него деньги кончились. Это вопрос неудачи замысла. Видимо, это очень глубокое разочарование в том, что он очень азартно, талантливо, ярко делал всю свою жизнь. И вот это столкновение с неудачей и приводит к смерти. Это и есть Страшный суд. Я никогда не испытывала симпатии к Березовскому. Он - не тот человеческий тип, который для меня привлекателен, даже в отрицательном смысле. И вдруг, когда это произошло, он показался мне очень похож на человека с мыслями, с состраданием, с болью, с любовью. И совершенно не показался этим дьяволом, которым его рисовали. И это определенно какой-то урок человечеству, пища для размышлений.

- В этой смерти было что-то метафизическое.

- Конечно. Ошеломляюще. И он психологически не такое существо, которое способно на самоубийство. Он же игрок, спортсмен. И сказать, что он не умеет проигрывать, про него нельзя. Он и выигрывал, и проигрывал на поле мне не знакомом, поле власти, политики, огромных денег, колоссальных предприятий. У меня, правда, к этому нет ни малейшего интереса, мне скучно делается. Но все-таки Березовский - яркая фигура и вот такая история. Так что Страшный суд здесь, с нами сосуществует бок о бок, в этом я уверена.

Читайте также:

"Библионочь - 2013": концерты, квесты и страшилки

В ночь на 20 апреля библиотеки, музеи, галереи, книжные магазины приготовили для москвичей массу интересностей [полная программа+интерактивная карта]

Акция эта совсем молодая. В этом году она пройдет всего-то во второй раз. "Комсомолка" расскажет о том, что никак нельзя променять на сон. (далее)

ФОТОКОНКУРС «Я и моя любимая книга»

ПРИГЛАШАЕМ

На конецерт группы ЗВЕРИ!