Как мы проиграли девочек в карты
Новая часть литературного конкурса "КП" посвящена Дню защиты детей
Предыдущие выпуски смотрите здесь.
От ведущих конкурса
Варсегов. Если честно, Грачева, то я, почему-то, почти не вспоминаю детство. Хотя оно было у меня достаточно сытое и счастливое по понятиям тех времен, но… не хватало романтики. Бывало я собирал пацанов и уводил их куда-то далеко за горизонты нашей деревни – открывать неведомые просторы. И мне попадало за то не раз. Случалось, что путешествовал в одиночку. И опять попадало. Вот такое мрачное детство…
Грачева. А меня, наоборот, все время выгоняли гулять, хоть бы и подальше от дома. Мы с ребятами стайкой обегали гигантские верхний и нижний парки Петергофа, забирались с фонариками в заколоченные, не отреcтаврированные еще флигели и павильоны, купались то в озерах, то в заливе, ловили зубастых полосатых зеленовато-серебряных окушков и маленьких золотистых карасей с красными «перьями». Соседские мальчишки, старшие и насмешливые, брали с собой. Мчусь за ними на велике, они тормозят на полном ходу, я лихорадочно виляю, чтоб на них не наехать — и... лечу сверху через камыши в озеро. Выныриваю, боль от ушибов об руль адская, тапки пропали, машина моя на дне, волосы в тине, улыбка до ушей: «Классно я, да?»
На ночь читали книжки — самые лучшие, из местной библиотеки, затрепанные. Потом гасили лампы, открывали на нашей мансарде окна — наверху комаров почти не было. Бабушка смотрела в небо: «Пора спать! Вон, сон пролетел к мальчишкам Филатовым. Хороший небось! Ладно, следующий — наш. Скорее глаза закрывай». Этот летящий к нам сон представлялся мне прозрачно-серо-синим, в широких одеждах и с массой притороченных в поясу и запястьям мешочков и вещей, тоже полупрозрачных: бубенчиков, надувных мячей, перочинных ножичков, стеклянных шариков, воздушных змеев, биноклей, фонариков, блёсен — потому что неизвестно, что ему понадобится, когда он начнет мне снится.
Но — передаю слово авторам сегодняшнего выпуска, посвященного началу лета и Дню защиты детей.
Читайте, голосуйте!
Татьяна Лаптева
***
Детство советское, неповторимое,
Может быть, трудное, все же любимое.
Игры подвижные, жмурки и салки,
В моде лапта и всегда догонялки.
Если каникулы - дел полон рот:
То рейды тимуровцев, то культпоход.
Все успевали: кому-то помочь,
Бабушке сумку домой доволочь...
Нет, все же было прекрасное детство,
По-настоящему, без интернетства!
Майя Змеева
Детство высотой в 100 сантиметров (эссе)
Детство. Как можно уместить его в слова, состоящие из букв?
Но стоит только закрыть глаза - и калейдоскопы образов-ощущений сыпятся на клавиатуру... Детство приобретает словесные контуры, проступает на листе, как в той волшебной раскраске, которую "красят" не красками, а водой.
Лето. Дождь. Срывающиеся тёплые крупные капли сияют в сплошном солнечном свете, а я в любимейшем жёлтом платье стою перед домом посреди площадки, и посреди этого блестящего солнечного дождя - и кружусь что есть сил. Лицом - в небо, руками - в стороны, улыбкой - всему миру. Счастье!
Счастье быть ребёнком - впитывать мир, быть прямо здесь и сейчас ежесекундно.
Детство высотой сто сантиметров - ты такой маленький, а мир такой большой и высокий. Ты ему даже не по колено - где-то по щиколотку. И втайне ты уверен, что, когда вырастешь и станешь взрослым, сравняешься с ним, и он станет тебе по плечу.
Майя Змеева
А стоит попасть в лес - и становишься самым сказочным путником с котомкой за плечами и палкой из берёзовой ветки. И непременно ты - первооткрыватель каждой полянки, каждого гриба, каждой тропинки, проступившей из-под шелестящей под ногами листвы.
Откуда-то у нас в доме взялись овчинные чуни. Вот оно, волшебство предметов! Надевая их, я каждый раз становилась древним странником и бродила по дому, как по белу свету. Кажется, я прошла сто дорог, не выходя из отчего дома.
Детство - счастье фантазии. Она безудержна и способна преобразить всё, что вокруг.
Четыре обыкновенных кухонных стула - и ты мчишься под парусами сто дней и сто ночей (с перерывом на обед с гороховым супом и тефтелями) в открытом море, переживая шторм с отвагой легендарных моряков. А потом, пришвартовав стулья к стене и укрыв их песочным одеялом с верблюдами, вмиг превращаешься в жителя шалаша где-то на краю мира, приглашающего кошку в гости на пирожки.
А потом (помните? - "Детское время закончилось!") наступает ночь, и ты особенно отчётливо чувствуешь, насколько мал. Перед этой огромной-огромной темнотой, вырастающей из-под неба - через окно - прямо тебе в комнату. Рисунки на шторах оживают и двигаются. Светотени проезжающих мимо окна машин шелестят по стенам. Вечные шарики перекатываются где-то в потолке, и собаки лают и лают, отпугивая сон.
Детство - разве это только счастье?.. Когда ты ежесекундно здесь и сейчас, так страшно и тревожно оставаться одному лицом к лицу с неизвестным - непостижимыми ночными звуками, причудливой игрой собственного разгулявшегося днём воображения. Но есть способ - укрыться одеялом (тем самым, с верблюдами!), укрыться с головой и спрятаться. Отделить себя от темноты вокруг - темнотой, в которой ты хозяин, потому что занимаешь её всю, - и она не может занять всего тебя.
И страх рассеивается в сон, а потом ты летишь... над садиком, над знакомой верандой, проносишься мимо неё, делаешь круг над собственным домом, летишь к поскрипывающим качелям... можно даже проснуться от собственного довольного смеха и даже не удивиться тому, как просто летать.
Детство - это способ жить по-настоящему, в печали ли, в радости ли, не готовясь и не сожалея, каждую секунду пребывая именно в той точке вселенной, на которой стоишь ста сантиметрами своего роста. Уверенность, что ты был всегда и никогда не кончишься.
И ещё - бог. Ты точно знаешь, что он есть. И даже не думаешь что-нибудь у него просить. В самом деле - что можно просить, если он ВСЁ уже дал? Весь мир...
От чего, спрашивается, должны мы защищать детей? О чём должны вспомнить в этот день? О том, что защищать нужно - и от самих себя, и от нас, взрослых?
А может, от того, от чего детство может исчезнуть? Оно же должно остаться - только не в голове, а в сердце. Как способность ежесекундного присутствия здесь и сейчас, как осознание непрерывности вселенского и собственного бытия.
Алексей Зверев
Это было в 1960 году. В СССР строили коммунизм.
Однажды после ужина в спальном корпусе нашей школы-интерната мы, мальчишки, ученики пятого класса играли в карты. Играли на интерес. Кто проиграет, тот должен был подойти к любой однокласснице и дёрнуть её за косу. А потом продолжить игру. Проигравшие вставали, поднимались на этаж выше, объявляли девочкам, что те проиграны, поднимался визг, мальчишки дёргали первых попавшихся за косу и возвращались к игре. Причём, дёргали за косу не больно, для вида. Последний раз дёргать за косы выпало мне и Митьке Ручьеву. Девочки подняли, оглушительный радостный визг и в этот момент на этаж поднялся дежурный воспитатель Завьялов Юрий Александрович. Он спросил: «В чём дело?»
Девочки радостно сообщили: «А нас мальчишки в карты проиграли».
Юрий Александрович был человек замечательный во всех отношениях. В своё время он организовал в своём классе среди своих подопечных шумовой оркестр. И удивил всю школу песней «Тачанка – ростовчанка», мелодия которой исполнялась ложками, жестяными и стеклянными банками, вилками и гармошкой, которую он сам держал в руках.
Нам с Митькой не повезло. В этот момент мы были единственные из мальчишек, кто оказался на этаже, где жили девочки. Юрий Александрович предложил мне и Митьке одеться, вывел нас на улицу и препроводил в учебный корпус, в кабинет директора. В кабинете директора шло родительское собрание. Надо сказать, что в нашей школе-интернате дети не были сиротами, почти у всех детей были родители, но родители многодетные и малоимущие. Директор школы, Васендина Зинаида Александровна, узнав, что мы проиграли своих одноклассниц в карты, не стала вдаваться в подробности и вынесла свой вердикт: «Исключить из пионеров!»
Алексей Зверев
Зинаида Александровна была замечательным педагогом, она всю себя отдавала работе, жила делами школы, знала каждого ученика по имени и фамилии. Под её руководством школа держала первые места в области по всем показателям. И,кроме всего прочего, Зинаида Александровна растила двух дочек, которые тоже требовали к себе внимания.
Утром на школьной линейке, перед всей школой, зачитав приказ директора школы, старшая пионервожатая школы Демичева Тамара Викторовна сняла с меня и Митьки пионерские галстуки. Было нам с Митькой очень даже не по себе. И было обидно: за что?
Прозвенел звонок и все молча разошлись по классам. А через пару часов мы, как ни в чём ни бывало, гоняли мяч, бегали, прыгали, кувыркались, орали и дёргали девочек за косы. А на следующий год мне и Митьке без всякой школьной линейки Тамара Викторовна разрешила снова носить пионерские галстуки.
Прасковья Аракчеева
От чего зависит детское счастье?
двое детей
Все люди, как люди, а я с самого рождения была нефтяником.
Родилась я в нефтяном краю, в Башкирии. Когда меня привезли домой, было тепло, и меня вынесли на улицу на солнышко. В это время через дорогу, метрах в пятидесяти, забил фонтан нефти. А я вся такая в нарядных-парадных пеленках-одеялках... чумазая, как настоящий нефтяник... С тех пор мне нравится запах нефти. У многих это запах денег, а у меня - запах детства.
На том месте поставили нефтяную вышку на радость всей окрестной детворе, которая тут же полезла ее осваивать. Перед вышкой образовалось мазутное озеро, просторы которого пытался бороздить мой двоюродный брат на плоту из досок, отталкиваясь шестом - длинной палкой. На самой середине шест сломался... Спасательную операцию пришлось проводить моему папе в специальных сапогах по самые уши - комбинезон такой.
У нефти нравился не только запах, но и вкус. Гудрон я начала жевать, едва научилась ходить - у нас во дворе лежали две глыбы для крыши, одна глыба была повкуснее - ее мои сестры откатили подальше, чтоб крышу заливали другой глыбой, а не нашей жевательной.
В детстве, когда жили в своем доме и наш огород упирался в гору, еще не было маньяков и педофилов, и дети гуляли где им вздумается. Однажды сестры с друзьями, и я вместе с ними, бегали по горам и нашли такой вот грязный снег в тени горы.
Горный пейзаж
Было уже жарко, и ноздрястый снег летом удивлял и радовал, поэтому полезли смотреть поближе. Нога моя провалилась в пустоту сквозь твердую корку... Сестры спасли меня, исцарапанную острыми льдинками, но сандалия осталась там, глубоко под снегом, ее так и не нашли, даже когда от снега ничего не осталось.
В моем детстве не было интернета, телефонов и айфонов, но я считаю то время счастливым и безмятежным. Разновозрастная компания летом бегала на улице с утра до позднего вечера, забывая поесть. По поводу еды особо не заморачивались: жареная картошка - это наше все. А чаще всего кусок хлеба с маслом, посыпанный сахаром. К ночи так убегаешься, что сил едва хватало помыться, в пороге, на коврике спать не хотелось, а грязную мама ни за что в постель бы не пустила. После мытья уже было совсем не до еды. Сейчас появились модные веяния – люди, питающиеся энергией солнца. Вот в детстве я такой, похоже, и была: невозможно было меня накормить, мама переживала, что я «худая как дрищ», бабушка всегда приговаривала : «ешь, будешь толстой и красивой». Но я ела только водичку из супа и шкурки от пельменей. Моим сестрам со мной очень повезло – вместо куклы у них была живая сестренка, да еще я совсем не ела шоколадные конфеты! При этом сестренки не у всех были.
Я бегала за сестрами, как тень, хуже репья. Репей можно было отцепить, а меня нет, но иногда и от меня была польза. У соседей рядом с домом стоял сруб – это бревна, сложенные коробочкой без крыши, без окон и дверей. Чтоб попасть внутрь, надо было вскарабкаться по бревнам. Вскоре вся компания оказалась внутри, одна я снаружи - это пример как надо воспитывать в детях упорство и упрямство, умение преодолевать трудности, осваивать новое и неизведанное. С помощью слёз, гневного ора и сестер я оказалась внутри, испытывая счастье от новых ощущений и навыков. Пока шла эта возня и суматоха, незаметно набежали тучки и пошел дождь, бревна стали скользкими, и детская орда оказалась в плену у будущего дома. Сразу захотелось есть, пить и в туалет. Под стеной внизу обнаружили небольшой просвет, его смогли немного расширить, чтоб протиснуть меня на свободу. Ну, а дальше я понеслась, как пожарная машина, с диким ревом, переполошив всех соседей. Сосед дядя Петя принес лестницу и спас узников замка.
Еще в то время не было чипсов и кока-колы, зато был рыбий жир - моим сестрам не удалось избежать моды на него и назойливой ложки в маминой руке, поэтому они были такие веселые и упитанные, и очень умные с самого детства.
Сама Прасковья Аракчеева
Когда родилась я, рыбий жир пропал, и мода на него тоже. Поэтому я росла хилая, постоянно болела и меня даже сфотографировали после очередной болезни на память, на случай а вдруг не выживу.
Детство мое прошло, как я говорила, в поселке, в частном доме. Сначала это был не дом, а домишко. В одной комнате, половину которой занимала русская печка, жили мои родители, бабушка - мать отца, и нас трое - я и мои старшие сестры. Зимой я на улицу не ходила совсем (или не помню, так как была совсем маленькая), весной дальше двора - тоже. Сестры же отправлялись в сельскую школу в любую погоду - от дома километров пять.
Перед домом была дорога. По ней ездили изредка гусеничные трактора и ЗИЛы, может УРАЛы. Огромные могучие машины. Весной, в распутицу, колея была выше меня. Я боялась этой дороги, машин и тракторов. Папа мне представлялся сказочным героем в огромных высоких сапогах, когда меня сажал на шею, одной рукой подхватывал маму, другой моих сестер - и переносил через горы и реки грязи на нашей дороге.
Летом по дороге, утром и вечером проходило стадо коров, впереди шел бык с кольцом в носу - детвора разбегалась и пряталась за заборами и калитками, и рассказывали друг другу страшные истории, как бык кого-то до смерти забодал.
Потом, когда я стала уже постарше, папа брал меня на работу - детского сада не было, бабушка сидела с больным братишкой, мама на свою работу взять не могла. И я ездила по такой страшной дороге на ЗИЛе с папой - он путешествовал по лесам, горам и речкам, проверял как работают нефтяные скважины.
В школе кормили плохо, но на счастье это никак не влияло. Вокруг нас были счастливые взрослые – родители и их друзья, многочисленные дяди и тети, а также учителя, тренеры и врачи, которые нас любили, учили, тренировали и лечили.
Виктор Князев
Поселок Новогиреево, 1957 год
Однажды я вертелся во дворе у стола, за которым сидели шахматисты. К тому времени я уже знал ходы каждой фигуры, понимал, что такое мат. С интересом наблюдал за игрой других, но самому не хотелось. И вот я вижу, что у Василия осталось две туры, а у Романа один король. Я еще подумал: жалко, такое большое преимущество, а мат не поставишь – вон у короля сколько свободного места, вся доска. Если бы еще королева была… Но тут Вася стал переставлять свои туры лесенкой, заставил короля прижаться к краю доски и поставил мат! Этот процесс произвел на меня неизгладимое впечатление. Мне вдруг открылось другое, более глубокое содержание шахмат. Я увидел волшебное взаимодействие фигур, как они вместе дружно и неизбежно теснили короля.
Находясь под впечатлением, я пришел домой и взял свои шахматы – лакированную коричневую коробку с перегородкой: одно отделение для белых, другое для черных. Раньше я просто играл своими фигурками во дворец, короля и солдат. Но теперь мне было не до игрушек. Я развернул свернутую в трубочку шахматную доску. Она состояла из узких полосок, наклеенных на подкладку, и больно щипалась за пальцы своими щелями. Расставил фигуры. Но с кем сыграть?
Я позвал Сашку Пантюхина, наскоро повторил ему правила игры, и сражение началось. С самого начала игра пошла как-то не так. Он съел мою туру, так что мат двумя турами уже не поставишь. Постепенно преимущество перешло к черным. Я напал офицером на его короля, но слово «шах» говорить не стал. Пантюшка, как ни в чем не бывало, съел пешку. Тогда я быстро схватил черного короля: «Все, я выиграл!»
- С какой стати? – возразил Пантюха, – давай, играй дальше!
- Нет, без короля играть нельзя!
- Почему это? У меня еще полно фигур, больше, чем у тебя!
- Нет, без короля нельзя!»
Я, конечно, знал, что короля есть не разрешается, надо отменить ход и играть до мата. Но мое положение на доске было хуже, и я решил схитрить. В результате мы поссорились, и на этом игра закончилась. Но впечатление шахматной красоты сохранились, я не раз потом к ним возвращался.
А шашки мне казались скучными. То ли дело из шашек сделать игру «Чапаев», когда сражаешься сначала пехотой, потом конницей, потом пулеметами, и под конец – танки и крепость. Шашки звонко летят по сторонам, и под ногтем на указательном пальце – белые точки ушибов от сильных щелчков.
Елена
«Третья мировая»
Я - ребенок послевоенный, родилась в 1953, уже и «отца народа» похоронили, и жизнь уже налаживалась, и оттепель долгожданная наступила… В школе писали сочинения на тему «Мой первый день при коммунизме», приз, помню, получила – статуэтки козочек. И мне казалось, что война была давным-давно, а революция совсем в прошлом веке и лично меня не коснулись все эти печальные события. Много позже я поняла, что и война, и революция прошлись по моей семье безжалостно, просто прогрохотали, как колесница. А, вернее, как гусеничный танк.
Все мои предки по маминой линии (ее девичья фамилия Затопляева) были священнослужители, и прапрадед, и прадед, и дед. И жены их из семей священников. А моя бабушка из семьи Соликамского мещанина.
Жили они с дедушкой бедно, но дружно, в согласии растили деток, двух сыновей и дочку-красавицу, Наточку, Наталью. Дед играл на всех музыкальных инструментах и пел в церковном хоре, у него вся семья была очень музыкальная, и отец, и дядя преподавали музыку и церковное пение во всех церковных учебных заведениях Перми. И дедушкиных детей ждала эта же участь, и дочку свою любимую замуж бы выдали за священника какого-нибудь прихода, и она продолжала бы жить в привычном для нее мире, засыпала бы под звуки скрипки, или пения молитвенного. В ее семье не знали бранных слов, самое страшное ругательство у бабушки было «варнавка», и то для кошки. Когда началась в стране революция, маме было 5 лет, жизнь привычная рушилась, рушились уклады, и, самое страшное, рушились церкви и вера. Повзрослев, она поступила в педагогическое училище в Кунгуре, отца посадили по доносу, правда, через год выпустили, но он уже не оправился после таких потрясений и вскоре умер. Погибли многие из семьи, зверски замучен был муж троюродной сестры маминой, тоже священник, Александр Малиновский. А кто выжил, тот должен был приспосабливаться к новой жизни, скрывать свое происхождение, скрывать веру, молиться украдкой.
А мама вышла замуж в 17 лет за выпускника этого же училища, за отчаянного пролетария из бедной многодетной семьи. Самым светлым его воспоминанием до конца дней было поступление в училище, когда директор снял с него грязные обноски, лапти, утопил все это в уборной (так это называлось тогда), выдал новую одежду, и началась новая жизнь!
С религией покончено, это опиум для народа. Музыка, фокстроты – это нам ни к чему, пережитки буржуазные. Мы наш, мы новый мир построим! Все бы хорошо – мамино происхождение мешало честолюбивым планам переустройства мира. Да еще теща-попадья, будь она неладна…Но что делать, детки пошли, сами на работе, детей учат светлому будущему, со своими сидеть кому-то надо же. Но - о Боге забыть, не упоминать даже, детей не крестить, ни единой иконы чтобы в доме не было, забыть совсем о своем прошлом. С тех пор в доме строжайше запрещено было говорить о Боге, вере, церкви. Что оставалось делать маме и бабушке? Смириться, тем более, для них это не подвиг, бог учил смирению и терпению.
Самое страшное, оказалось впереди. Война, отца призывают в армию, писарем в штаб на передовую. Мама остается с маленькими детьми и бабушкой в с. Кыласово, на квартиру прикомандировывают молодых офицеров, они живут шумно, насыщенно, двери постоянно открываются, морозный воздух, а горшок младшей дочки, папиной любимицы Элечки, в коридоре. Девочка умерла за сутки, крупозное воспаление легких, фельдшерица не распознала сразу... Ангел маленький, она в свои 5 лет умела читать, забиралась к отцу на колени и спрашивала: «О чем пишут в газете, папочка?»
А вскоре пришел с фронта отец с контузией головы. Пришел сломленный, озлобленный, совсем не тот прежний, довоенный. И тогда в моей семье началась «третья мировая война». В ней не было победителей и побежденных, она не закончилась Днем Победы, она закончилась тогда, когда все участники ушли из жизни, ушли непримиреные, каждый со своей правдой. Отец стал пить, не простил маме с бабушкой, что не уберегли дочку, дико стал ревновать маму ко всем, чуть ли не к столбам на улице. Что с ним случилось? Последствия контузии, не выдержала психика? Я родилась, когда мои братья уже были взрослыми, бог послал моим родителям последнюю радость, позднего ребенка, девочку. Может, это был дан свыше последний шанс примирить два враждующих лагеря? Они им не воспользовались, а я - почти единственный свидетель того кошмара, в который они превратили свою и мою жизнь.
Была ли я счастливым ребенком? Конечно, не смотря ни на что, была. По-своему любила отца, жалела его, такого бедного, озлобленного, превратившего жизнь свою и всех близких в ад. Еще больше жалела маму и бабушку, мою любимую «попадью». Все дети были «поповским отродьем», все стали вдруг от «разных» отцов. А иногда и «пролетарским отрепьем», когда мама не выдерживала. С утра – пролетарским, к вечеру, в зависимости от выпитого – поповским. В отце пробудилось то, что было генетически заложено веками. Пьяный кураж, деспотичность. А мама осталась верна своей семье, ни слова бранного, только терпение и смирение. Мало кто знал, что происходит в семье, внешне, все было пристойно, образованные сельские учителя, всю жизнь учили детей, любили свою работу. Никогда за все мое детство я не слышала слов о Боге, о церкви. Выросла, как и все пионеры, комсомольцы атеисткой, «атеисткой поневоле». Сейчас, когда нет давно в живых никого из семьи, я хожу по церквям города, где когда-то служили мои предки, где венчались мои дедушка с бабушкой, где крестили своих детей, где топали босые ножки моей мамы, братьев ее. Где за них молились день и ночь. Верю только, что и за меня молилась моя бабушка, тайком, в страхе, но молилась. Я зажигаю свечу, мысленно представляю себе всех моих дорогих людей, благодарю их за то, что мне много от них досталось по наследству, за любовь к музыке, к стихам, ко всему прекрасному. Благодарю их за Веру, Мужество. Я со страхом смотрю на строящиеся церкви, ведь так много желающих разрушать их. Не дай, бог, кому-то снова пережить этот ужас разрушения, разрушения Веры. И вспоминаю своё детское ощущения счастья: я часто представляла, что живу в семье бабушки, дедушка играет на скрипке, бабушка тихонечко поет, кошка-варнавка мурлычет рядом, глазки маленькой девочки слипаются… Тихо, мирно, на горизонте ни революции, ни войны…
Оксана Бугорова-Фридрих
Оксана Бугорова
Галстук
Однажды я чуть припозднилась на торжественную линейку, где меня должны были принять в пионеры, но передо мной закрыли дверь пионерской комнаты, мне банально не хватило места. И я стояла с грустно висящим на локте наглаженным красным галстуком. Маленькая девочка в огромном пустом коридоре школы у закрытой двери, за которой давались клятвы. И я тоже поклялась себе, что стану пионером. Я прислонила свой портфель к стене и торжественно повязала себе галстук, почти морским узлом.
Меня нет на общей фотографии счастливчиков в пионерских галстуках,но я шла не менее гордая, в пальто нараспашку, и весенний ветерок трепал мой алый галстук, и все прохожие мне улыбались, и не было человека, счастливее меня.
Заколка
Жили мы в Забайкалье, в маленьком городке, где из развлечений были только походы на природу и в гости. Девочка я была бойкая и хорошенькая, посему сходилась с людьми быстро. В гости мы ходили с моей подругой и соседкой Ларисой.
Вот однажды мы познакомились с новой соседкой, она пригласила нас в гости. Жила она одна. Очень по-доброму отнеслась к нам, напоила чаем, угостила чем-то вкусным. И мы очень тепло попрощались. Она просила приходить еще.
И вот через день я прохожу мимо ее дома - и она окликает меня. Несусь радостно к ее калитке. Но она холодно смотрит на меня и спрашивает, брала ли я заколку с туалетного столика в комнате. Я растерянно хлопаю глазами и отвечаю правду, что не брала.
Она задумалась и смотрела на меня несколько минут. Потом сказала, что если мы с Ларисой не вернем заколку, она пойдет к нашим родителям. Я побежала к Лариске. Дверь мне открыла ее старшая сестра, я передала ей весь разговор. Она сказала мне подождать. Через какое-то время она вынесла мне заколку и сказала, что Лариса наказана и не могла бы я отнести заколку той женщине и извиниться за подругу.
Я, конечно же, отнесла заколку и все объяснила про Лариску. Женщина повернулась и ушла в дом, не поверив мне. Я еще немного постояла у калитки и побрела домой. А дома все рассказала маме. Мама обняла меня и сказала, что нужно всегда отвечать только за себя и свои поступки.
Оксана Бугорова
Орхидея
Красные дьяволята
Я училась в 6 классе. Мы уверенно летели вперед к коммунизму, и у нас не было оснований не верить партии и правительству. Помню, сочинение по русскому языку начиналось словами «Мы живем в веке бурного развития науки и техники».
К Новому году в школу пришла путевка в пионерский лагерь "Артек", а весной прислали путевку в "Зубренок". Мои счастливые одноклассники их получили и потом поехали в эти лучшие союзные лагеря. На Новый год, в День моего рождения, я поехала с группой в областной Дворец пионеров на елку. Мне исполнилось 13 лет, радости не было предела, казалось, что я попала в сказку. А год был юбилейный, 22 апреля отмечали столетие В.И.Ленина. В школе провели конкурс на лучшее стихотворение - и мне было поручено выступить на площади, откуда шла трансляция на радио. К лету и мне выделили бесплатную путевку в пионерский лагерь, как хорошей ученице. Назывался он "Кленки", я попала в отряд "Красные дьяволята". Кто помнит, в те времена фильм "Неуловимие мстители" был самым любимым и популярным у подростков. В лагере меня приняли с особым вниманием. Доверили почетную должность заместителя председателя Совета пионерской дружины, и на торжественной линейке я поднимала флаг в честь открытия нашей смены.
Мы ходили в походы, пели песни, катались по реке Сож на теплоходе. У нас были очень веселые и добрые воспитатели с вожатыми. Расставались в конце смены со слезами на глазах. Я потом еще долго переписывалась с воспитательницей и ездила к ней в Гомель в гости.
Юрий Гордеев
Нас было четверо
Я родился с хреновым диагнозом. Но, видимо, Господу в тот момент был не очень нужен, поэтому он не прибрал меня к себе. Если человек хочет жить, то медицина бессильна.
Мама – из московских дворян, папа – из демидовских крестьян.
Моей первой учительницей была симпатичная еврейка – Юлия Матвеевна.
Вырос по нынешним меркам в многодетной семье – у родителей нас было четверо. Частенько меня запирали в лагерь на все три смены. Как я ненавидел лагерь! Школу я тоже ненавидел, был двоечником, поэтому после 8 класса свалил в техникум (Пермский авиационный). Совсем другое дело. Оказался единственным в группе не комсомольцем. Приняли с третьего раза – высказывался как-то не так. Закончил с красным дипломом.
Довелось также пробыть одну смену в лагере на Украине. Помню, как у одного из «оторвяг» вызвали родителей. Приехал отец, в генеральском мундире, со звездой Героя Советского Союза, очень извинялся...
Юрий Гордеев
А что касается Дня защиты детей, придуманного недальновидными взрослыми, то он обращён к ним же, к большим. Дети с младенчества должны реально ощущать, что они появились в этом мире, обладая вполне осязаемыми правами. И обязанностями тоже. Людская, человеческая, родительская дурь эволюционировала до того, что, оказывается, нужно защищать права тех, кому они дали жизнь. Дети, рожденные, воспитанные, повзрослевшие в условиях бесправия и твердо сию чушь усвоившие – это члены общества, с каждым днем теряющие перспективу. День, посвященный детям, следует посвятить не преподнесению им подарков, а воспитанию ОКРУЖЕННОГО ПРАВАМИ ЧЕЛОВЕКА.
Марат Валеев
Череп
Мой любознательный братишка как-то притащил домой… человеческий череп.
Добела вылизанный дождями и ветрами, с жуткими пустыми глазницами. Нашел братишка его на Иртыше (из крутого берега постоянно вымываются всякие древние кости), и решил отдать в школу. Для анатомии, как он потом пояснял.
А так как шли еще каникулы, он припрятал свой трофей. И не придумал ничего лучшего, как засунуть его в сломанную стиралку, за ненадобностью выставленную в предбанник.
Так бы череп и пролежал там до 1 сентября – даты, намеченной моим братом для свершения благотворительной акции по пополнению школьных учебных пособий.
Но тут мама, наконец, договорилась с местным умельцем насчет ремонта стиралки, и повела его в предбанник. И скоро оттуда раздался дружный сдвоенный вопль, и тот самый мастер, а за ним и мама вылетели из предбанника с выпученными от ужаса глазами.
Марат Валеев
Пока они приходили в себя, оказавшийся рядом братишка прокрался к бане и быстренько перепрятал череп – по соседству, в дровяник. Там у нас был ларь с остатками испортившихся зерноотходов, которые, кстати, давно уже было поручено выкинуть братишке, да ему все было как-то недосуг. Вот в них-то он и закопал череп.
А спустя какое-то время отец разжился несколькими мешками свежего фуража. Так как братишка опять где-то носился по своим архиважным делам, отец попросил маму срочно почистить ларь от старых кормов. Когда мама снова наткнулась на череп, то от страха кричала уже не так громко – похоже, начала привыкать.
Конечно, родители догадались, чьих рук это дело. Братишке был устроен допрос с пристрастием, и он рассказал, где нашел этого «бедного йорика» и зачем притащил его домой. В итоге череп, как ни вопил братишка о том, что он вовсе не страшный, а даже симпатичный, и что его крайне необходимо сдать в школу «для опытов», прибрал отец, сказав, что завтра предаст его земле.
А рано утром в квартире раздался чей-то пронзительный, почти заячий вопль. Это братишка, надувшийся на ночь чаю с печеньем и ежевичным вареньем и потому проснувшийся не по своей воле, обнаружил рядом с собой на подушке дружелюбно скалившийся череп.
Отцу перед уходом на работу пришло в голову все же оставить братишке его археологическую находку. Ну, а поскольку череп, по вчерашнему горячему заверению братишки, был вовсе не страшным, батяня шутки ради взял да и положил эту пустоглазую костяху ему на подушку.
В общем, братишка мой в то утро не только малую, но и большую нужду справил в постели (хотя по сей день свирепо отрицает сей факт)...
И он уже не возражал против захоронения этого злополучного черепа.
Вадим Синявский
Коротко о главном
***
Не забывайте: именно дети сделали вас родителями.
***
Чувство собственной ничтожности, безжалостно вбиваемое в детей родителями в раннем детстве, заставляет их и через годы, оказавшись в трудной ситуации, не искать выход, а беспомощно звать маму на помощь.
***
Мы - боги для своих детей, пока не даём им повод разочароваться.
***
Гулящая мама – это много новых пап.
Вадим Синявский
***
Не те родители плохи, кто считают себя таковыми, а те, кто вспоминает о детях лишь для того, чтобы назвать себя образцовыми родителями.
***
В семьях, где идут войны, маленькие дети - как узникам концлагеря.
***
Из очень непослушных детей вырастают либо преступники, либо гении.
***
Когда ребенок и старик берут друг друга за руки - они замыкают круг жизни.
УСЛОВИЯ конкурса «ТАК БЫЛО!» 1. Рассматриваются литературно-документальные произведения. Мы пишем историю нашей страны через истории отдельных людей, семей, родов. У каждого за душой есть «перепахавшее» его событие, или просто заветное воспоминание. Это могут быть и совсем маленькие рассказы о том, что довелось увидеть или пережить, и солидные вещи максимальным объемом 30 000 знаков, разделенные на главы размером не более 3 000 тысяч знаков. Все изложенное должно быть связано с Россией (или СССР, или Российской империей) и каким-то образом касаться автора. Подойдут даже интересные биографии, изыскания о предках. Лишь бы написано было ярко и талантливо. 2. Принимаются работы только от зарегистрированных в Соцсети КП, поскольку свои произведения, предназначенные для конкурса, авторы самостоятельно публикуют (выкладывают) в нашем сетевом Сообществе «Ни дня без строчки», пометив сверху: «Для ТАК БЫЛО!». Адрес: http://my.kp.ru/main.do?id=c1181014 Размер каждой публикации — не более 3 000 знаков (крупные произведения выставляются главами по 3 000 знаков). Редакция выбирает для конкурса лучшее и представляет на сайте КП в еженедельных выпусках. Количество работ от одного участника не ограничиваеся. С вопросами можно обращаться по адресам grat@kp.ru , или var@kp.ru (только на эти два адреса и отправлять фото, если мы объявим, что произведение отобрано для публикации), а можно и напрямую, сообщениями в Сети КП. Ведущие конкурса имеют право на сокращения и редактирование. Рецензирование и гонорары не предусмотрены, только призы победителям в конце года. 3.Именем автора будет считаться то, под которым работа выставлена в Сети. Желающим изменить его в случае публикации нужно написать нам об этом отдельно. 4.Иллюстрации/фото желательны, но они должны быть собственностью автора (или у автора должно быть разрешение на публикацию фотоматериалов).
УСЛОВИЯ конкурса «ТАК БЫЛО!»
1. Рассматриваются литературно-документальные произведения. Мы пишем историю нашей страны через истории отдельных людей, семей, родов. У каждого за душой есть «перепахавшее» его событие, или просто заветное воспоминание.
Это могут быть и совсем маленькие рассказы о том, что довелось увидеть или пережить, и солидные вещи максимальным объемом 30 000 знаков, разделенные на главы размером не более 3 000 тысяч знаков. Все изложенное должно быть связано с Россией (или СССР, или Российской империей) и каким-то образом касаться автора. Подойдут даже интересные биографии, изыскания о предках. Лишь бы написано было ярко и талантливо.
2. Принимаются работы только от зарегистрированных в Соцсети КП, поскольку свои произведения, предназначенные для конкурса, авторы самостоятельно публикуют (выкладывают) в нашем сетевом Сообществе «Ни дня без строчки», пометив сверху: «Для ТАК БЫЛО!». Адрес: http://my.kp.ru/main.do?id=c1181014
Размер каждой публикации — не более 3 000 знаков (крупные произведения выставляются главами по 3 000 знаков). Редакция выбирает для конкурса лучшее и представляет на сайте КП в еженедельных выпусках. Количество работ от одного участника не ограничиваеся.
С вопросами можно обращаться по адресам grat@kp.ru , или var@kp.ru (только на эти два адреса и отправлять фото, если мы объявим, что произведение отобрано для публикации), а можно и напрямую, сообщениями в Сети КП.
Ведущие конкурса имеют право на сокращения и редактирование.
Рецензирование и гонорары не предусмотрены, только призы победителям в конце года.
3.Именем автора будет считаться то, под которым работа выставлена в Сети. Желающим изменить его в случае публикации нужно написать нам об этом отдельно.
4.Иллюстрации/фото желательны, но они должны быть собственностью автора (или у автора должно быть разрешение на публикацию фотоматериалов).