Вечный огонь из газового баллона

Вместе с газом Виталий Манский в фильме "Труба" совершает путешествие по России и ближнему зарубежью

Некоторые, не разобравшись, решили, что в фильме Виталия Манского «Труба» речь пойдет о буднях простых служащих «Газпрома». Ничего подобного: газ, идущий по трубопроводу «Уренгой-Помары-Ужгород», действительно один из главных героев картины, но судьбы тех, кто его добывает, Манского не волнуют. Он вместе с газом совершает путешествие по России и ближнему зарубежью, доходя в результате до Германии; и фильм разбивается на множество коротких новелл о простых потребителях уренгойских сокровищ.

Вот старик из Уренгоя не может разобраться, как управиться с мобильным телефоном. Вот ханты празднуют День оленевода. Вот на Урале проходит свадьба — и старушечьи руки после банкета аккуратно соскребают с тарелок в полиэтиленовый пакетик недоеденную семгу. Вот батюшка, ездящий по полустанкам на красном вагончике, переоборудованном в передвижную церковь, массово крестит деревенских.

Вот на кладбище в чистом заснеженном поле копают мерзлую землю, чтобы похоронить женщину (гроб привозят на грузовике, который тащит за собой трактор), а вот в доме культуры диковатый женский самодеятельный ансамбль исполняет песни про красоту полей. Вот ветеринар, по локоть засунув голую руку корове в одно место, проверяет, стельная она или «снова обманывает». Вот — пейзажи городков, выглядящие так, словно в них позавчера закончилась Третья мировая. Вот — Украина; ветераны войны, шамкая, рассуждают о Горбачеве: разрушил великую страну, а сам построил себе в Доминиканской республике дворец в триста комнат.

Тем временем перед ветеранами зажигают Вечный огонь, который не зажигали уже давно: чтоб разгорелось пламя, приходится подключить к Вечному огню газовый баллон. Наконец — благополучная чешская семья, живущая в чистой квартирке; глава этой семьи через день отправляется в крематорий, где на прекрасном российском газе сжигает покойников, равнодушно наблюдая сквозь окошечко, как тают в пламени черепа. И новеллы эти перемежаются кадрами газовых вентилей и труб, которые выглядят как детали космического корабля «Энтерпрайз» из «Стар Трека».

По мысли автора, именно на длиннющую газовую трубу, словно на шампур, нанизываются истории людей из разных стран, которых, кроме этой трубы, ничего не объединяет.

Поначалу кажется, что Манский снимает фильм о разрушенной, смертельно бедной России, несмотря на свои колоссальные природные богатства превратившуюся в этакую «Нигерию в снегу» (выражение основателя Google Сергея Брина) — и про ее антипод, светлую чистую Европу. «Ну конечно, здесь ад, а там рай — вот и весь разговор», как пел в свое время Чиж.

Но чем дальше, тем яснее, что второе значение слова «труба» - грубо говоря, «кранты» — относится отнюдь не только к России. У Манского вышел безупречной, дивной красоты фильм о том, что все мы все умрем. Завораживающие долгие планы, ледяная ирония, легкое презрение к человеческой глупости и готовности покоряться любой, самой страшной судьбе... Такое кино могла бы снять Снежная королева.

Впрочем, как у ее маленького пленника не получалось сложить из льдинок слово «вечность», так и у Манского не получается. Все пройдет, и печаль, и радость. Жизнь, в сущности, есть страдание, а радость есть отложенное страдание. Мы состаримся и станем забавно-безобразными, а потом наши тела растворятся, как снег, в огне газовой печи. И у нас на могилках будут стоять красивые, словно черные кристаллы, крестики.

Манский наверняка вовсе не этого эффекта хотел добиться, но уж что выросло, то выросло.

* * *

Фильм Таисии Игуменцевой «Отдать концы», несмотря на название, куда оптимистичнее. Во всяком случае, по эстетике он сильно напоминает кукольный мультфильм.

В вымышленной деревне - очень бедной, но абсолютно счастливой - живут несколько человек. Например, рафинированная красавица, которая после смерти мужа страшно страдает и живет тем, что показывает остальным его любимые фильмы (коллекцию DVD она хранит как зеницу ока).

Или две супружеские пары, в которых — так уж получилось — каждый муж любит жену другого, причем взаимно. Или бабка, которая раньше изучала марксизм-ленинизм, а теперь ударилась в религию. Или дедка, у которого главная любовь в жизни — корова по кличке Конфета. И вот вся эта компания в ходе просмотро телевизора узнает, что завтра в результате выброса на Солнце погибнет 90 процентов населения Земли, и президент в эти трудные минуты желает всем терпения и любви друг к другу. Конец света решают отметить застольем на открытом воздухе.

Талантливая 24-летняя Игуменцева, в прошлом году отмеченная за короткометражку «Дорога на...» на Каннском кинофестивале, умеет рисовать виньетки. Она придумывает прелестные шутки, расставляет там и сям, как по полочкам, симпатичные детали... и на том дело стопорится: крепкого, внятного сценария у нее нет. Фантасмагорический мир, который она придумывает, требует гораздо более тщательного осмысления и объяснения; сейчас это девичья игрушка. Из нее, может, и вышла бы милая короткометражка, но в 101-минутной версии это практически никуда не годится.

* * *

У Игуменцевой в середине фильма начинается натуральный потоп — и практически сразу после показа потоп начался в Сочи. Полночи не прекращался штормовой ливень, огромные волны с перехлестом забросали набережную галькой и камнями. Это, наверное, самый холодный «Кинотавр» в истории: температура на улице была около 22 градусов, вода в море - ледяная, погода словно в Амстердаме - менялась каждые 20 минут, с «солнце» на «пасмурно», с «пасмурно» на «очень пасмурно», далее — разной степени интенсивности дожди.

Любители купаться и загорать страдали; с другой стороны, прохладная романтическая погода как-то неожиданно переменила российскую столицу шлепанцев и пляжного отдыха. По ночам, когда вывески на зданиях мутно сияли из-за струй дождя, кажется, что в Сочи спокойно можно снимать какой-нибудь нео-нуар - и он уже за счет атмосферы будет получше, чем показанный на открытии вымученный «Уик-энд» Станислава Говорухина.