Заколотились!

Фото: Евгения ГУСЕВА. Перейти в Фотобанк КП

Я – внутренний эмигрант. Пять лет назад сбежала от мегаполиса за город. Как и сто одиннадцать моих соседей. По масштабам Москвы – одна семнадцатиэтажная башня. Жуликоватый застройщик, собрав с нас по мешочку денег, построил руками гастарбайтеров за общим забором 112 одинаковых домиков, обнес каждый домик одинаковым штакетником и разрезал «красную ленточку». Года два 112 ячеек общества жили за типовыми невысокими прозрачными заборчиками и раздавали долги, в которые влезли, набирая те самые мешочки денег для застройщика.

Первыми хлипкие загороди стали критиковать приезжающие с инспекцией тещи.

- Несолидный забор! – публично распекала зятя, как пятнадцатилетнего пацана, одна такая, в мехах и перстнях, - Кирпич закупи, башенки построй, сербернара заведи. Пусть охраняет!

Следом за тещами потянулись няни.

- Нет, нет, нет! – уперлась одна бонна из-под Смоленска, увидев этот «европейский заборчик». – Я за таким забором жить не согласна! Начнут тут всякие ходить, на ребенка смотреть. Сглазят, у него понос начнется, а вы будете говорить, что это я ему руки перед едой не мою! Ставьте нормальный забор, солидный!

Глава семейства повез бонну на строительный рынок, дабы она показала, как выглядит «солидный забор». Бонна ткнула пальцем в гору металлического профнастила, уточнив, что высотой забор должен быть «два метра, а лучше – три!». Жить «в консервной банке» не согласилась мама малыша, бонна обиделась и ушла искать других работодателей: за «солидным забором».

Но вода камень точит: застучали со временем молотки, завизжали пилы – ценящие приватность и закрытое пространство начали в буквальном смысле забор городить.

Кто-то заглядывал в журналы по дизайну, а кто-то полагался на нанятого чернобрового бригадира.

-Ну, Бог в помощь! – желал каждый раз таким строителям наша местная знаменитость, один пожилой академик, сменивший в 85 лет костюмные туфли на валенки с галошами и рубашку с галстуком на просторный свитер. – Вот только случится у вас там что-нибудь страшное, кто вам на помощь прибежит, если вы за своими крепостными стенами попрятались?

Накаркал, как говорится. Тем летом, когда Москва и Подмосковье утопали в смоге, из леса, растворившегося в молочный мгле, взяв штурмом четырехметровый забор, на крайний участок, который решил «заколотиться» одним из первых, пришел незваный гость – человек с драными женскими колготками на голове и автоматом на шее. Настоящий то был автомат или нет – никто уже не скажет. Но хозяин участка за забором послушно отдал этому «ниндзе» всю наличку. Ниндзя оказался благородным – оставил тысячу «на бензин до дома» и опять ушел, взяв штурмом забор, в леса.

Приезжала полиция, но в тот раз, утверждая, что «мы ничего не видели», люди не лукавили.

После этого пилы на время замолчали и все по-прежнему про всех все знали: у кого розы засохли, а у кого клубника поспела. А через год снова: вжи-и-ик, вжи-и-ик, тук-тук.

И начался парад амбиций и людских характеров. Упитанное пузико своему тщеславию соседи гладили по-разному.

Вот песочница. В компанию сорванцов приходит знакомиться мальчик лет десяти. Представляется: «Я - Максим, с участка такого-то». А дети в песочнице разные, есть и дошкольники, еще не все цифры выучившие, просят показать рукой, где Максим живет и можно ли к нему в гости. Максим дает четкий ориентир: «У меня самый крутой забор на поселке и ворота кованые. А в гости ко мне нельзя».

В голосе сорванца слышатся родительские интонации. Понятно, что ему самому на этот забор плевать, но на участке за коваными воротами, видимо, не раз обсуждалась крутизна шамотного кирпича и расценки на работу кузнеца.

А потом началось форменное сумасшествие: заборы эти черной кошкой пробежали между людьми, ходившими раньше в добрых приятелях.

Вот отстроил один уважаемый человек себе забор. Высокий и красивый. Осталась одна общая сторона с соседями. У соседей тех дом куплен в ипотеку. И подрастают трое малышей: старшему четыре, младшей – полгода. Участок – нетронутая целина. Через ямки переброшены хлипкие дощечки. Но ребята не унывают: растут дети на свежем воздухе и ладно. А альпийские горки, беседки и кованые решетки подождут до лучших времен. Но уважаемому их соседу не терпится отгородиться-заколотиться. И деликатность момента понимает – семья многодетная, мама в декретном отпуске. Щелкал-щелкал на калькуляторе, решил по-свойски скидку сделать.

- Десять тысяч с вас, - вынес он вердикт молодой маме.

Молодая мама посчитала, что это полугодовой запас памперсов и он важнее.

- Ну, никак сейчас! Давайте годик подождем! – сложила в мольбе руки на кормящей груди.

- С сегодняшнего дня вы для меня, как соседи, умерли! – вдруг неожиданно разозлился сосед и перестал с ребятами здороваться.

Молодые родители все еще надеются, что это было временное охлаждение и что сосед сменит гнев на милость.

Еще один такой, захотевший сепарации, пошел с коммерческим предложением к соседу-экспату. Европейский микропроцессор экспата вообще не понял, чего от него хотят и зачем это все надо.

- Посади дикий виноград, красиво будет! – посоветовал европеец.

Наш начал объяснять иноземцу, что виноград – это низко. А между соседями нужен двухметровый забор.

- Зачем? – спросил европеец.

- Так принято! – только и смог ответить сосед.

- У нас албанцы за такими заборами своих жен прячут, чтобы никто их гарем не видел, – пожал плечами европеец. – А я не албанец, смотри на мою жену хоть целый день. Она красивая!

И пошел – к своей красивой жене и газонокосилке.

К нам с таким интересным предложением – «давайте забор такой построим, что б не видеть друг друга на фиг!» - соседи тоже приходили. Половину этого забора они уже отстроили. Видимо, решили посоревноваться с тщеславными родителями того Максима, что живет за коваными воротами, и взять себе переходящий кубок «у меня самый крутой забор в поселке». Красят они его такой дорогой краской, что, право слово, если покрывать его лаком для ногтей, то дешевле выйдет. Фундамент под забор облицевали мрамором. И вот пришли по весне с увлекательным предложением: давайте возводить между собой «берлинскую стену». Подогнали бригадира с расчетами. Наша доля в том сепаратизме – четверть миллиона. Нервно икнув, мы сказали, что сепаратизм такой ценой в наши планы не входит, что вкапывать тонны мрамора в подмосковную глину , когда в Африке голодают дети – верх расточительства и непорядочности. Что мы лучше часть этих денег отдадим в детский дом. Сосед, обозвав нас носителями «православного мозга», в некоем недоумении удалился – так и не понял, всерьез мы или придуриваемся. А вот проклял он нас за отказ в сепаратизме или « простил придурков по бедности» - то мне вскоре людская молва донесет.