Вера Полозкова: «За семь лет клеветы я не научилась защищаться»

Вера Полозкова

Вообще-то Вера Полозкова не любит интервью. Говорит, что потом ей становится плохо – от того, какими злыми комментариями ее приколачивают в интернет-пространстве. И то, что Пушкина, Цветаеву, Бродского тоже нехило приколачивали, где могли, ее не утешает. Сравним ли ее талант с перечисленными гениями? Мы никого агитировать не будем. Об этом скажут ее стихи. Их можно почитать в Сети или книжки ее купить – недавно вышла новая, «Осточерчение» называется.

Опубликовав ее, Вера Полозкова, поэт и актриса 27 лет от роду, уехала в Индию. Она там не первый раз.

- Почему снова Индия и что вы там делаете?

- Прохожу в небольшом ашраме в Ришикеше серьезный курс для преподавателей йоги - асаны, дыхательные практики, йоготерапия, анатомия человека, мантры, некоторые древние тексты. Восемь часов занятий в день в течение месяца, подъем в пять утра. Я не преподаю йогу, но очень ее люблю, это невероятно интересная дисциплина и наука, захотелось узнать ее поглубже.

- Как это связано с вашей внутренней биографией? Начали в 5 лет со стихотворения про Воскреса, а теперь вам близко учение о колесе воплощений?

- Мне очень интересны организованные религии: их священные тексты, как правило, великие памятники языка. Некоторые близки мне более, некоторые менее, но я не принадлежу ни к одной из них; я только читаю, думаю и сравниваю.

- Говорят, художника обидеть легко (по-моему, враки это) так ли это и как вы защищаетесь? Тупо панцирь?

- Ну, помимо нескольких подробных писем в месяц о том, кто как со мной расправится, если встретит на улице, я довольно много статей читаю о себе, после которых хочется вымыть глаза с мылом; после некоторых смешно, после определенных не всегда ясно, зачем я делаю то, что делаю: остервенелых, завистливых горлопанов всегда будет больше людей, влюбленных в ремесло. За семь лет разной клеветы, я, честно говоря, все еще не научилась защищаться: я долго болею и маюсь, потом выкарабкиваюсь, потом начинаю все сначала.

- Как собираетесь сохранять молодость? Игорь Григорьев, который когда-то сделал ОМ, например, «культивирует в себе дурака»...

- Много езжу, часто удивляюсь и дружу в основном с людьми лет на 15-20 старше себя: верный способ всегда быть "младшей". Еще способ - заниматься йогой, например: йогини почти не старятся. Не пить и не курить сигарет: женское тело этого вообще не прощает. Много времени проводить на воздухе. А вообще - жить с любимым человеком и заниматься всю жизнь любимой работой: это два главных средства от старения, я знаю нескольких женщин за девяносто, к которым слово "старуха" неприменимо по этим двум причинам: они всю жизнь любили, были любимы и состоялись в труде.

- Чувствуете ли ответственность перед читателями, влюбляющимися в вас с полоборота? (закидываешь запрос «Вера», и поисковик первой выдает виагру Брежневу, а второй - вас!)

- Скорее, чувствую ужас от ситуации, в которой неисчислимое количество людей чего-то постоянно ожидает от тебя. Это не очень радостная мысль, как правило.

- «Говори со мной о простых вещах» - на какие деньги вы живете и хотите ли больше?

- У меня три изданных книги, три альбома - "Фотосинтез" и "Знак равенства/Знак неравенства", до этой весны я работала в трех разных театрах в городе ("Театр.doc", "Практика" и "Политеатр") и периодически устраивала концерты во множестве городов; теперь не делаю этого, но пишу статьи, например, в некоторые дружественные издания. Мне хватает, да и денег вообще не нужно много: вещей я не коплю, машина мне не нужна, я только люблю ездить, а билеты в электронную эпоху можно очень недорогие находить.

- Цветаева вела внутренний диалог с Пушкиным, Бродский с Оденом. А вы?

- Вот сейчас веду с Борисом Леонидовичем Пастернаком, чью "Охранную грамоту" читаю - о том, в основном, как повезло с образованием и общим уровнем литературной дискуссии его поколению и как не повезло моему.

- Могие так или иначе говорят, что писатель-поэт-художник - это локатор, антенна или вот ваши слова: «динамики, а не звуки, трансляторы». Мне в этом чудится какое-то лукавство. Но что дает вам основания считать так, как вы думаете?

- Нет, никакого лукавства, вопрос выживания; как только художнику начинает казаться, что он чуть большее, чем транслятор, гордыня довольно быстро выжирает его дар: мы знаем слишком много грустных примеров великих режиссеров и актеров, выродившихся в функционеров или надменных менторов, полностью лишившихся критичности в отношении производимого. У писателей или поэтов этот процесс происходит молниеносно: как только эго застит им обзор, их становится невозможно читать. В этом процессе что-то, действительно, зависит от нас; но вовсе не все. Наша задача просто держать себя в исправности до следующего сигнала.

- Какие у вас отношения с богом, кто и что бы под этим ни подразумевалось?

- На протяжении всего "Непоэмания", например, спорила и боролась (пока преобладала христианская концепция), к "Осточерчению" помирилась и немедленно обнаружила повсюду: глупо ругаться с тем, чего ты крошечная частица. Чего ты клетка. Как и любое другое живое существо.

- А что вам помогает примириться с чудовищной необходимостью смерти? С равнодушием вселенной. Или это не так?

- Очень благодарна необходимости смерти: страшно представить, в какой ад превратился бы мир без этой необходимости. Смерть очень дисциплинирует: всем лучшим мы обязаны ее наличию. Это она запускает все важные механизма поиска, стремления, жажды свершений, деятельности вообще: что бы мы делали, если бы жили вечно? Преимущественно спали. Что касается равнодушия вселенной, но это надо быть очень неблагодарной, чтобы его констатировать. Мне столько выпало в жизни любви, красоты, радости и чудес, что его никак не может быть, этого равнодушия; большинству просто удобно быть очень несчастным.

- Доверяете ли вы своему сознанию? Что важнее - вера или знание? Как можно верить, если не можешь узнать точно?

- Я вот не знаю тоже; я верю только в то, что ощущаю здравым и логичным и чему постоянно нахожу подтверждения. Закон кармы, например, объективен: его всякий может на себе проверить. Как и то, что ум и тело тесно переплетенные структуры, и можно вылечить болезнь, изменив строй мыслей: я это воочию наблюдала.

- Суеверия есть у вас?

- Я никогда не работаю с людьми, не понравившимися мне в первую минуту. Даже если их все рекомендуют, и они не сделали мне ничего дурного; я доверяю чутью. Оно не подводит.

- Бешеная человеческая гордость, честолюбие и самолюбие - это история про вас? Не возмущает ли вас, насколько нагло общество требует скромности от соседа? Особенно от явно талантливого соседа.

- Нет, я спокойно читаю в сети собственные тексты, подписанные чужим именем и свои фразы на чужих демотиваторах - пусть. В конце концов, вот мой текст уже живет в коллективном сознании, я могу это наблюдать, так ли важно, соблюден ли копирайт. Тщеславие очень понятная подростковая жажда, но и остаться должно в подростковом возрасте: иначе будет интересно не делать, а нравиться, а это в какой-то момент два очень разнонаправленных процесса. А общество, наоборот, культивирует разные пышные пустоты. Все знающие, глубокие люди очень простые и ясные; они знают, что сила в мире одна, и они ее инструмент. Самолюбие очень быстрый способ разрушить и отношения, и связь с высшим началом.

- Есть ли у вас модель Вера-Полозкова-3D для внешнего пользования?

- Ну, я определенно иначе себя веду на публике, чем с близкими друзьями, но это только потому, что на публике не все поймут наших матерных мизантропских шуток и фамильярных выпадов.

- Вы всегда честно признаетесь самой себе в своих мотивах? Бывают ли не очень красивые мотивы? (не спрашиваю, какие конкретно, но это ужасно интересно вообще-то)

- Пожалуй, я не очень понимаю значения словосочетания "красивые мотивы". Если я ненавижу кого-то и говорю ему в лицо, как он жалок - я да, всегда отдаю себе отчет, что это я не из желания изменить мир к лучшему делаю, а из личной неприязни. Если я даю денег на улице в Индии незнакомому русскому, который остался без копейки, меня мало заботит, красивые ли у меня мотивы, я просто не могу этого так оставить, и все.

- Часто мужчины, и умные и глупые, хоть режь, - относятся со снисхождением к женщине, даже если женщина очевидно превосходит их во многом. Это возмущает вас? Или нормально?

- Мне повезло, в моем окружении нет слабаков. Чтобы со снисхождением относиться к чему бы то ни было, к женщине ли, к обезьяне - надо быть чудовищного самомнения и крайне малого ума. Все мои друзья своих женщин очень берегут и иногда признаются мне, что без них ничего бы не смогли (что правда: если женщина не верит в своего мужчину, тот ничего не добивается; это всегда - совокупная энергия ее веры и его труда).

- Чему хотите научиться в ближайшее время?

- Дисциплине, и ей одной. Не просто не курить, например, но и не хотеть курить, когда паника или отчаяние. А это непросто.

- Самое ваше любимое занятие?

- Петь. В Индии это единственный показатель здоровья и умиротворения: если человек поет - значит, с ним порядок.

- Трудно ли вам пишется?

- Были годы, когда вообще не получалось. Просто не моглось. Сейчас, с практиками равновесия - пишется, слава богу.

- Вы как-то писали, как важно сделать выбор и тогда ты все поменяешь. Но жизнь показывает, что ты все меняешь, когда выбора уже как раз нет!

- Нет, выбор есть всегда. Можно получить сорок предупреждений, все проигнорировать и жить как раньше. Можно один раз честно с собой поговорить и больше не повторять ошибок.

- Про любовь. Лимонов, например, считает, что это способ преодолеть вселенское одиночество. Многие в ужасе от того, что это такое на самом деле. А что это для вас?

- Это такое состояние ума, в котором все сущее очень тебе близко, важно и дорого; его никто и ничто не может тебе дать, кроме тебя самого. Оно очень немногими достигается. Когда оно есть, оно, как в круг света, всех втягивает, всех подразумевает: родителей, жену, детей, друзей, мир. Когда его нет, можно иметь восьмерых детей, пятерых жен и десятерых любовниц и о любви не ведать ровным счетом ничего. Больше того: если кто-то вам хвастается числом своих женщин, можете быть уверены: он не любит и не знает, что это такое. Ему очень далеко до любви.

- Что вы будете делать дальше? Вы знаете, что с вами будет (если, конечно, исключить вездесущий кирпич)?

- Конечно, не знаю (и не хотела бы знать, если честно). Собираюсь писать, путешествовать и рожать детей, во всем остальном не вижу особого смысла.

- «Хорошо через сто лет вернуться домой с войны... как ты ни бился с миром, всё устояло». Вы же знаете, что все устоит, сколько ни бейся. Вы продумали путь отступления?

- Да. Сложить оружие.

- Присылают ли вам ваши почитатели свои стихи и что вы с ними делаете?

- Постоянно, каждый день; не представляю, правда, зачем. Требуют рецензий; я не пишу рецензий. Я читаю, иногда вслух домашним. Иногда - только первые три строчки, потом начинаю очень тосковать и перехожу к следующему письму в папке