Как мой любимый Пушкинский плюет на мою жизнь

Очередь на выставку прерафаэлитов. 11 июля 2013 года.

Фото: Михаил ФРОЛОВ. Перейти в Фотобанк КП

Я люблю музей имени Пушкина. С детства родители приводили меня туда и показывали импрессионистов и копии скульптур Микеланджело. Как-то моя тульская школа привезла нас в Москву на экскурсию, и я в свободное перед отбытием автобуса время все равно рванула в Пушкинский. Полкласса стояло в очереди за дефицитной в ту пору колбасой, а я метнулась посмотреть на любимое. Не потому, что я такая «высокодуховная». А потому, что мне там, в Пушкинском, было хорошо. И потом, когда училась в Москве, я ходила туда - посидеть на лавочке напротив одной картины.

Еще я стояла в очередях на выставки. Здесь уже не было хорошо, но я чувствовала себя обязанной. Как же так – привезли картины прекрасного художника, а я пропустила возможность посмотреть на них живьем? И, так же, как за колбасой, я стояла на Волхонке.

Шли годы, выставок стало больше, очереди не уменьшились. Вчера попыталась отвести ребенка посмотреть на Тициана. Мы проехали мимо изжаренной толпы (это в будний день, между прочим) и просто не стали выходить из машины. Восьмилетний сын сказал, что не будет стоять в очереди. У него нет советской закалки, а инстинкт самосохранения развит.

И мы с ребенком нашли себе менее интеллектуальное развлечение.

Я к чему так долго? Просто за тридцать с лишним лет, в течение которых я мазохистски люблю Пушкинский, Пушкинский усиленно занимался выставками, но не занимался мной. Там не увеличилось количество касс, там не сделали ничего, чтобы при нежелании смотреть выставку и желании поглядеть на постоянную экспозицию, не надо было бы стоять в очереди. Там не освоено нормальное дело - продажа альбомов и сувениров. Они продаются, конечно, но так, что все время себя ощущаешь у случайного лотка в доме творчества, а не в музее с мировым именем. Туалеты, гардеробные... За тридцать лет (моих) - ничего.

Ирина Антонова, перестав быть директором музея, в качестве своих достижений вспоминала в интервью именно очереди на выставки. Как они кольцом да вокруг здания. Это для нее был трофей. Есть другой трофей - "Декабрьские вечера", где все чинно и по приглашениям.

Я была во многих европейских музеях. И в очередях тоже стояла. В Уфицци, например. Но рядом с Уфицци не было садика. И там была тень, хотя бы. А очередь у Пушкинского, взирающая из-за решетки на деревья и скульптуры во дворе? Люди стоят часами и смотрят на садик, в котором никому не дано погулять. Потому что, когда тебя, наконец, впустят, ты бежишь сквозь двор с мыслью: "А-а-а! охранник открыл калитку, пора к кассам, на выставку..." А выпускают-то после выставки сквозь другую дверь, и садик остается витринкой, потемкинской деревушкой, грядкой Марии-Антуанетты.

В Риме люди гуляют по Вилле Боргезе. Без билета, не получив шанса войти внутрь. Они фланируют по саду от скульптуры к скульптуре, им приятно находиться здесь. А во дворе Пушкинского люди нежелательны. Если они – не участники специального мероприятия. Ведь если они, люди, подойдут к крыльцу всей толпой и дружно попросят билет, станет понятно, что выставка - это не только безупречная работа искусствоведов. Это еще и мероприятие, которое нужно организовать. А зачем что-то организовывать, если и так очереди? И охранник с рацией стоит достаточно далеко от входа, у решетки, чтобы не подпускать к зданию население…

Лично я - из советского времени. Я постою. А новое поколение? Ему это надо?

- Милый, - скажу я ребенку, - сейчас ты увидишь чудо. Но через два часа сыну будет нужно не чудо, а свежая вода.

Мы как-то простояли в очереди зимой. Тоже было весело. И не до Рафаэлей. Нос бы не отморозить.

Искусство вечно, никуда не убежит. А жизнь коротка. Пока музей - мой любимый музей - на мою жизнь плюет. Я еще попытаюсь отвести ребенка туда (он там был дважды, но попыток было больше). И я не хочу, чтобы искусство ассоциировалось у мальчика с обморожением зимой, с тепловым ударом – летом, и с бесконечной очередью в более щадящие по климату времена. И с долгим-долгим стоянием у решетки, сквозь которую он на жаре – обиженно - будет всматриваться в миленький садик у музейного фасада.