Самая нелепая ошибка, Мишка - то, что ты уходишь...

Люди, не очень близко знакомые с творчеством «Короля и Шута», удивятся – что ж ты в заголовок не вынес какую-нибудь фразу из их песен? Они же пели всякие страшилки, там ведь навалом подходящих фраз. Например, «Вот я был – и вот меня не стало», или «Мне больно видеть белый свет, мне лучше в полной темноте...» Или вот еще лучше заголовок, из песни «Медведь»: «Я жив, покуда я верю в чудо, но должен буду я умереть...»

Нет, это было бы банально. А банальщину Миша терпеть не мог. А еще знаете, штука в том, что нет в КиШовских песнях ощущения трагедии, беды. Ими не опишешь тяжелое, внезапное, свалившееся невесть откуда горе. Над страшными сказками, которые пел нам Горшок, не плакали. Наоборот, они заставляли улыбнуться. Это были страшилки в самом хорошем, не побоюсь этих слов - милом, детском смысле слова. Разве боялись мы в детстве, пересказывая друг другу леденящие душу истории? Нет, мы щекотали себе нервы, получали от этого удовольствие. Такое же, как от песен «КиШа».

В них - веселье, юмор (пусть зачастую черный), которого порой так не хватает русскому року - сверхсерьезному, сверхпафосному, аж зубы сводит. И откуда Миша взялся в этом унылом царстве - веселый, вечно норовящий поднять всех (и себя самого) на смех? Да не жил он в этом царстве. Он жил в волшебной, сказочной стране - именно этот смысл он вкладывал в слово «панк».

Как-то лет десять назад я взялся с ним спорить: Миш, говорю, ну какой вы, к черту, панк-рок? Панк-рок – это когда играть не умеют, петь не умеют. Это Ramones, Sex Pistols. А у вас - отличная музыка, вокал, тексты классные! Это хард-рок, может, металл, но никак не панк. Миша искренне удивился: «Ну я-то панк, понимаешь?»

А лет пять назад Миша отыскал у себя белые волосы и жаловался: «Гляди, я седой, как лунь! Мне 35, а я уже старик!» Да ничего, - говорю, - зато теперь «Песенку пьяного деда» без грима будешь петь. Посмеялись. А недавно я подумал: вот стукнет Мишке сороковник, я ему это припомню! Спрошу: ну что, «старик», помолодел теперь? Ведь с тех пор в его жизни многое изменилось. Родилась дочь, он воплотил свою заветную мечту - поставил зонг-оперу «Суини Тодд» про легендарного лондонского цирюльника-убийцу. Сыграл в ней главную роль, стал драматическим актером - ему ведь всегда было тесно на «обычной» рок-сцене.

Теперь, в лучших традициях журналистики, те его слова можно считать пророческими. Мол, Горшок чувствовал, что ему осталось недолго, стариком себя называл, и пяти лет не протянул. Если уж искать мистику, то роковой можно считать и его роль в рок-опере «Суини Тодд»: в финале его герой погибает в огромной мясорубке. Его последняя ария - «На краю» - тоже начинается словами, которые теперь кажутся мрачным пророчеством: «Хватит притворяться живым когда все вокруг мертвы…» Кто - все? - спросите вы. Ответ надо искать опять же в Мишиных откровениях. «Это мои мертвые друзья: Курт Кобейн, Сид Вишез, Элвис Пресли...» - рассказывал он о своих татуировках.

Плохому тебя, Миш, научили эти друзья. Всех их свела в могилу наркота. Всех вас перемолола одна гигантская мясорубка.

Ладно, хватит уже тоску нагонять. Миша бы не оценил. Он с юмором относился не только к жизни, но и к смерти. «А он любил собаку, бабу, водку, драку, слезы ненавидел, если б их увидел - он бы разозлился...» - признавался он в песенке «Похороны панка», которая теперь тоже кажется пророческой.

До свиданья, наш сказочник Миша. Ты жив, покуда мы верим в чудо.