А корабль плывет...
Валя Каркавцев. Он недописал, недоговорил, недолюбил. 1 апреля 1997 года его тело нашли у полотна железной дороги недалеко от станции Межево Тверской области. Официальная версия прокуратуры: несчастный случай. Так бывает. Но многим, кто знал Валентина, кто видел, как обостренно он воспринимал все, о чем писал, залезая порою в очень опасные дебри журналистского расследования, в это не верится. Россия конца 90-х была лихим государством бандитов, воров и преступников в погонах и без них. Куда уж здесь деваться журналисту с обостренным чувством социальной справедливости и веры в свою профессию. Ему «повезло» жить в это смутное время, и в этом смысле можно считать, что его жизнь и смерть - это несчастный случай.
Он был по-настоящему русским человеком с необычным и вкусным настоящим русским языком. Главная книга Валентина «Наивная эпоха» с его дневниками вышла тогда, когда его не было с нами. Но жена Галина, друзья смогли так подобрать его статьи, рисунки, строчки из дневников, что зримо ощущаешь голос Валентина, его интонацию, манеру говорить, негромкий юмор, стремление не навязать читателю свою точку зрения, а убедить его, повести за собой.
Председатель Союза журналистов России, земляк и друг Валентина Каркавцева Всеволод Богданов придумал идею встретиться в эти дни с родными, близкими и друзьями Валентина, его коллегами по «Комсомольской правде», которой он отдал лучшие годы своей жизни на родине журналиста в Архангельской области. Международная экспедиция памяти Валентина Каркавцева приплывет сюда на теплоходе. Мы печатаем отрывки из статей Валентина, записи из его дневников. Почитайте и вы. Ведь пока мы помним Валентина Каркавцева, его корабль тоже плывет.
Таким мы запомнили Валентина Каркавцева.
«наивная эпоха»
ИЗ СТАТЬИ «ГРУСТНО СТАЛО В АРХАНГЕЛЬСКИХ ЛЕСАХ. ЖИЗНЬ И СМЕРТЬ НИКОЛАЯ СЕМЕНОВИЧА СИВКОВА»
Вспомним: это была прекраснодушная и наивная эпоха. Тогда многим казалось, что вот если там, наверху, лишь только повернут рычажок в нужную сторону, и через полгода-год придет какая-то совсем другая жизнь - с тучными нивами, полными прилавками, добрыми начальниками. Наверху услышали, но сколько ни крутили рычажок, все получалось не то - рэкет, коррупция, инфляция, безработица.
(«Комсомольская правда», 12 января 1994 г.)
ИЗ СТАТЬИ «ПОРА ПАХАТЬ И СЕЯТЬ»
Проколотая дьявольским штыком, испускала дух основа основ - народная нравственность. По Татьяниной картотеке можно даже проследить хронологические рамки этой агонии. 1929 год. Приехали снимать колокола со Смотроковской церкви. Кто-то успел ударить в набат, собралось больше ста человек, прогнали охотников за дармовой медью. Зачинщика сопротивления Долгобородова спустя неделю упекут в Соловки. А через пару лет, когда доберутся до колокола в деревне Спасской, никто из местных уже не встанет на его защиту. Два дня заезжие комиссары со смехом и матюгами будут крушить колокол кувалдами. Так и не одолев, разложат вокруг него огромный костер. Но ни единая душа не сунется к церкви, чтобы пресечь пьяный кураж.
(«Комсомольская правда», 2 ноября 1991 г.)
ИЗ СТАТЬИ «ХРАМ ДЕРЕВЕНЩИКОВ»
Я стою возле храма на берегу тихой Сохты и думаю вот о чем. Этот белый храм среди древних, доживающих свой век изб восстановлен не одним Василием Беловым, нет. Он - творение целой плеяды талантливых русских писателей, которых критика окрестила снисходительным словом «деревенщики». Храм деревенщиков.
Что будет дальше, когда свезут к церкви на кладбищенских дрогах последних героев «Привычного дела»? Будет ли Россия, родившая самую мощную литературу, и впредь ждать от писателей ответов на свои проклятые вопросы? И почему она, литература, так нам ничего и не сказала про наши последние семь лет?
(«Комсомольская правда», 11 сентября 1992 г.)
ИЗ ДНЕВНИКОВ
...Но вот приедет бабушка! Возвращалась она из города в середине марта, когда Евдокия-капельница развесит по крышам сосульки. Новостей привезет - с три короба. Будет еще и по гостинцу, но не в этом, конечно, дело. Будто что-то большое, светлое и надежное входило в жизнь, все становилось на место. С бабушкой начиналась весна. И все, что из детства освещает сейчас душу, - все это от бабушки, Прасковьи Григорьевны.