Как я стал смотрящим за выборами

Рис.: Валентин ДРУЖИНИН.

- Вы говорите, они дадут посмотреть подсчет голосов?! Ха, щас! Вы что, не знаете их, они ж без страха и упрека! Удалят с участка и все! Я десять лет наблюдаю за выборами, знаю, что говорю, - возмущался в московском штабе «Яблоко» типичный московский интеллигент, то есть нечто среднее между рокером и профессором русской словесности.

Лектор поморщился и вяло посмотрел в сторону восставшего непрофессионала.

- Я уважаю ваш десятилетний опыт, - с ядовитой вежливостью заметил он. - Но мой побольше, и смею вас уверить - многие ужасы о русских выборах преувеличены.

- Вы серьезно?! - ахнула галерка.

Лектор кивнул. Правда, уже менее уверенно. И зал из трех десятков человек затих.

И тут даже я, неопытный желторотый наблюдатель, который пришел прослушать курс противодействия фальшивым выборам, понял лектора и эту тишину.

Предположим, тот парень прав и нам, несчастным наблюдателям, уготована роль детей, следящих за движениями фокусника. «Смотрите, дети, ящик пуст? Молодцы дети! А теперь - ап! - я достаю оттуда кролика!»

Но тогда зачем мы все здесь собрались? Зачем выборам мы, наблюдатели…

- Не так все беспросветно, - шепнул мне сосед. - Я на прошлых выборах одного из председателей комиссии «одолел». Завхоз школьный, выгнал нас из школы после голосования, чтобы при пересчете духа нашего не было. Говорит нагло: пошли вон, я пить водку с друзьями буду. Ну я его убедил, что пить вредно (усмехается). Пересчитал голоса при нас. В итоге на соседних участках оппозиция получила пять процентов, у нас 25…

- Здорово! - восхищаюсь.

- Только это получилось у меня всего один раз, - вздохнул сосед.

«ВАЖНО ПРОДЕРЖАТЬСЯ КАК МОЖНО ДОЛЬШЕ»

Обучение будущих наблюдателей оказалось занятием удивительно несложным. (Тут надо отдать должное правозащитникам - их инструкция-путеводитель по сказочному миру российских выборов предельно конкретна и понятна, насколько могут быть понятны советы путешественнику, провалившемуся в Кроличью Нору.)

Все четко и пошагово.

Пришел, зарегистрировался, переписал количество зарегистрированных избирателей и пока чистых бюллетеней, проверил книгу списка избирателей, сброшюрованы ли, прошиты, скреплены ли печатью.

Далее мне положено осмотреть участок в поиске запрещенной агитации (а она в день выборов запрещена решительно). Потом я пишу заявление на разрешение фотовидеосъемки (да здравствует наш честнейший Владимир Чуров, выпустивший в прошлом году по этому поводу либеральное постановление). Правда, фотографировать я могу при условии, что «изображение члена комиссии не занимает большую часть кадра». Я попытался было удивиться, но, как выяснилось, мы только начали спускаться в пучину изумительного мира российских выборов, и потому лектор строго-настрого предупредил.

- Что бы ни случилось с вами, господа, - вздохнул он, - умоляю - не ругайтесь с комиссией в некритичных ситуациях. Терпите! Важно продержаться на избирательном участке как можно дольше!

«ПРОСТО СТОЙТЕ И СМОТРИТЕ»

Сразу замечу, что прав у наблюдателя ровно столько, сколько у ребенка перед фокусником. Нельзя прикасаться ни к каким официальным бумагам. (Если мне предложат это сделать, то только из коварства, дабы выгнать, но чинно - по закону.) По сути, я могу только смотреть и капризничать. Причем во втором случае меня скорее выгонят «за препятствование работе комиссии».

Впрочем, по словам лектора, наблюдатель может принести пользу.

Во время вброса негодяями липовых голосов, например, я могу грудью броситься на щель избирательной урны. И ни в коем случае не прикасаясь к преступникам - дабы «дожить» наблюдателем до вечера, - звать полицию.

При «карусели», когда член избиркома тайком выдает прибывшему на автобусе отряду киргизов бюллетени, я могу опять-таки спросить у комиссии: «А на каком основании?» И меня даже могут за это простить и не выгнать.

А если я, наблюдатель, продержусь на участке до подсчета голосов, то окажусь на этом священном действе и даже увижу «отметку избирателя в каждом бюллетене».

- Не отвлекайтесь! - заклинал нас лектор. - Это самый важный момент! Вас могут позвать смотреть какие-то протоколы, предложат выпить, начнут угрожать или еще что придумают (благо ведутся целые курсы «Как бороться с наблюдателями»). Не сходите с места. Просто стойте и смотрите! Я сейчас покажу… (Вытаскивает пачку бюллетеней, сажает за стол двух слушателей и заставляет их считать по всем правилам.)

- Навальный, - объявляет псевдопредседатель импровизированной комиссии, показывая всем присутствующим галочку на бланке.

- Это в одну стопочку, - кивает лектор. - Митрохина складывайте вот сюда…

- Навальный, - опять объявляет председатель, показывая бланк.

«Яблочники» зароптали.

- Опять Навальный, - изумленно показывает следующий бюллетень.

- Провокация? - зашумел народ.

- Спокойно, вот Митрохин, - счастливо улыбнулся лжепредседатель и торжественно положил очередную бумагу на стол…

РАССТРЕЛЬНАЯ КОМАНДА

Через час стало ясно - что бы мы ни делали, все зависит от степени испорченности членов избирательной комиссии. Даже если мы, наблюдатели, пробежим по этому минному полю босиком, то в конце нас все равно ждет расстрельная команда. Имя ей - итоговый протокол. Любая ошибка в нем - пересчет. Часто - без нашего назойливого присутствия. А значит, стоит председателю не написать какую-то буковку, то…

- Нам повезет, если в комиссии будут учителя, - вздохнул лектор. - С ними еще можно говорить о морали. Крики - «Вы же учите наших детей, как вы можете так поступать?!» - иногда срабатывают. Кроме того, они как огня боятся уголовных дел - это подрывает репутацию педагога. Но, к сожалению, времена меняются…

- Учителя совсем испортились? - спросили из зала.

- Педагогов выводят из комиссии, - объясняет. - Теперь их меняют на муниципальных служащих. Надо объяснять почему?

Зал скорбно молчал.

- Но не все безнадежно. Удачи и честных выборов! - ободрил нас на прощание лектор. И мы, будущие наблюдатели, с пачкой бланков для будущих жалоб окунулись в дождливую Москву, где рядом с Болотной площадью, в Кадашевском переулке, притаилось мое поле воскресной битвы - участок № 182…