Пионерлагерь строгого режима

- Я тебя ненавижу! - кричит на крыльце перекошенный от злости подросток.

- Гадина!!! - визжит в ответ мать.

- Не приезжай ко мне! - На исхудалом лице ребенка - слезы. - Сдай меня в детдом!!!

...Так, по словам директора государственного бюджетного образовательного учреждения Московской области центр «Ариадна» Ларисы Фишман, сюда поступают почти все воспитанники. Кого-то направляет полиция, кого-то - наркодиспансер, большинство приводят родители. Загоняют угрозами: мол, или в колонию...

Через два-три месяца родные люди обливаются слезами по телефону и бросаются при встрече на шею: «Мама! Мне здесь ставят пятерки!!!»

«Ариадна» - учреждение для несовершеннолетних наркозависимых. Подростков 14 - 18 лет помещают сюда на срок до двух лет: лечат, учат, дают профессию. Долгое время центр был единственным в России...

Есть еще уникальное обстоятельство. По словам Ларисы Фишман, в ремиссии на сегодняшний день находится более пятидесяти трех процентов ее выпускников.

Звучит это как сказка. Общемировая норма - пять - десять процентов.

Воспитанница вдруг обняла директора Ларису Фишман в коридоре. Просто так...

ТРУДНЫЙ КОНТИНГЕНТ

Мы идем по зданию 1937 года постройки. Швейный класс, спортзал...

- Мы были обычным ПТУ, - объясняет Лариса Семеновна, - готовили маляров, закройщиц, поваров. Но в 90-е годы профтехобразование... Словом, к нам стали поступать самые неблагополучные ребята. В 2003-м, на волне героиновой наркомании, Московская область решила создать собственную программу реабилитации. Выбрали нас...

Теперь Лариса Фишман - крупнейший специалист в наркологии и кризисной педагогике. Она состоит во всевозможных антинаркотических комиссиях, ее слушают в Госдуме...

На притолоке у входа - икона «Неупиваемая Чаша». На стене - «генеалогическое» древо с фотографиями воспитанников. Всего их было четыреста два человека.

- Знаем, кто сел, кто умер, кто вышел замуж. В воскресенье выпускница приезжала: «Лариса Семеновна, а я беременна!» Эсэмэски шлют из роддома, френдят меня в Одноклассниках...

Возле кабинета директора - паренек:

- Лариса Семеновна, а Никита Ч. храпит! Переселите меня в другую комнату...

«Ариадна» - режимное заведение, дети здесь не только учатся, но и живут: директору приходится решать и такие проблемы. На моих глазах 14-летняя реабилитантка обнимает Ларису Семеновну в коридоре: просто так...

- Дети, они просто дети, - немного сконфужена Фишман. - Недолюбленные, недоласканные. Большинство из неполных семей. Через несколько месяцев реабилитации им можно съездить домой - так с ними едет воспитатель: были случаи, когда родители, так скажем, не ждали...

Были случаи и хуже: когда родители приезжали в центр «вмазанные» и исподтишка показывали детям спайс...

Я уже знаю: Саша К., который моет лестницу, - гопник, брал прохожих на гоп-стоп. Еще у одной девочки из Мурманска (ее сейчас в центре нет) был ВИЧ, еще одну изнасиловали в одиннадцать лет...

- Она мне все жаловалась, - сокрушается Лариса Семеновна, - мол, живот болит, а я распекала: вот, плохо одевалась... Отвезли в гинекологию - а у нее матка порвана...

Ту девочку спасли, потом она даже стала матерью. Еще одна реабилитантка в центре начала слепнуть: Лариса Семеновна купила ей лабрадора, собака жила вместе с детьми...

Вот такая смесь благости и отчаянного неблагополучия.

Реабилитанты сбегают из центра, ночуют по подвалам, потом (когда Лариса Фишман поднимет на ноги полицию) являются: «Мы кушать хотим...»

МЕТОД РЕАБИЛИТАЦИИ: КНУТ...

У детей - так называемый круг. Тридцать воспитанников садятся в кружок, пять из них одеты в васильковые комбинезоны: это знак новичков.

Первый вопрос: можно ли разрешать видеосъемку коррес-пондентке?

- Высказывайтесь, - предлагает воспитатель. - Катя?

- Я против, - вдохновенно начинает 14-летняя девица с лицом испитого алкоголика, - потому что я не хочу палиться, не хочу, чтобы кто-то знал, что я нахожусь в центре...

- Оля?

- Нет-нет, не нужно, - пытаюсь вклиниться я, - если хотя бы один человек против, я не буду...

- Оля? - не слушает меня воспитатель...

Высказываются все до единого, ваша покорная слуга стоит как оплеванная.

Теперь дети должны представиться.

- Меня зовут Дима, - начинает прыщавый мальчик, - мне 15 лет, зависимость наркотическая...

Меня бьет нервный хохот: многократно высмеянный в кинематографе ритуал общества анонимных алкоголиков («Привет! Меня зовут Дори». - «Привет, Дори!») здесь, в подмосковных Люберцах, смотрится особенно странно.

Повестка дня: Маша и Катя вчера перед обедом не вымыли руки, Никита не убирает выделенный ему кабинет...

С каждой фразой мне все меньше нравится происходящее.

- Маша! - говорит бритый Саша. - Я испытываю к тебе за твой поступок омерзение и презрение.

Невымывшая руки Маша огрызается, «добрые» товарищи клюют ее в темя.

Дима:

- Я испытываю к Маше неприязнь...

Мне хочется кинуть блокнот и заорать: «Все - на одного?!»

«Все это похоже на гнойник, - скажет мне потом психолог. - Гной источает зловоние, и кажется, что все ужасно, но, только вскрыв нарыв, мы можем преодолеть безответственность наркомана...»

Еще психолог рассказал, что в польских центрах «Манар», с которых срисована система «Ариадны», новичкам проводят обряд инициации: обмакивают васильковый комбинезон в чан с помоями - и только потом дают надеть.

...И ПРЯНИК

«Учи-и-итель! Ты словно второй мой роди-и-итель!» - поют и вытанцовывают ребята. Щеки их разрумянились, глаза горят.

Это танцевальный кружок, а всего кружков в центре одиннадцать плюс бассейн, куда наркоманов возят на автобусе. А еще здесь есть собственный массажный кабинет, иппотерапия (катание на лошадях) и целый штат врачей. Одних психологов одиннадцать.

А всего на тридцать детей работают восемьдесят четыре человека...

- Лариса Семеновна, - сказала я, когда посчитала все это, - а что, в Московской области наступил коммунизм?

- Мы дорого стоим, - не стала кокетничать Фишман. - Мало какая семья может обес-печить такой уровень жизни. Летом я вожу детей на море, зимой - в цирки, театры, музеи, по монастырям... Цель: показать наркоманам другую жизнь! Многие говорят: «Чего вы с ними носитесь? На выживание их!» - а я: «Ну уж нет. На выживание они жили до меня».