Культура стука

Фото: Мила СТРИЖ. Перейти в Фотобанк КП

В Советском Союзе стукачество считалось одним из самых отвратительных в моральном смысле деяний. Собственно, само понятие о «нерукопожатности» во многом возникло как раз в связи со стуком, а не с чем-либо ещё. Само по себе сотрудничество с властями — официальные публикации, премии, посты, награды — не считалось зазорным. Даже пребывание в коммунистической партии не ставило на репутации человека крест. Все всё понимали.

А вот стучать было «западло». Такое понимание в семидесятых-восьмидесятых распространено не только в среде диссидентов. Практически в любых слоях общества. Так, кстати, во многом, к счастью, осталось и по сей день.

Но в конце перестройки милая наша интеллигенция попала в клинч. Выяснилось внезапно, что на идеальном Западе «культура стука» широко распространена. Стучат друг на друга соседи. Дети в школе активно ябедничают, и никого это не удивляет, а наоборот — приветствуется. Возник тот самый когнитивный диссонанс. Теперь надо было как-то объяснять себе и обществу, что «это совсем другое дело».

Стали изобретать конструкции. Мол, пока власть тоталитарна, доносительство мерзко. А если власть демократична и выборна, то и всякие доносы сразу идут впрок, снижая преступность и облагораживая окружающую среду.

Между тем, даже в СССР вовсе не каждый донос властям считался порочным. Возможно, в уголовной среде любой сигнал полагали «стуком», но для обычных людей раздел существовал четко. Никто никогда этого явно не формулировал, однако доносом считался именно стук политический. Идеологический, если хотите. Хранение запрещенной литературы и обмен ею, нелицеприятные высказывания о строе и о вождях, анекдоты и религиозные убеждения — все это входило в обойму того, о чем властям сообщать было неприлично.

Никто не осудил бы вас, если бы вы сообщили о готовящемся убийстве. О воровстве, о теракте (пусть и с политическими требованиями). Захваты самолетов со стрельбой не одобрялись подавляющим большинством. И то, что уголовных преступников, которые убивали обычных людей, встречали на том же Западе, как героев, вызывало недоумение.

Кроме того, существовали мелкие грешки, которые общество полагало грешками простительными. Сюда относились, допустим, самогоноварение, мелкая спекуляция, тунеядство etc. То есть, всё это одобрения не вызывало, но и не считалось чем-то таким, за что человека нужно было упекать в реальную тюрьму. И надо сказать, что большинство таких преступлений в современной России больше преступлениями и не являются.

Однако ж, хотя стукачество и считалось безобразным, стучали многие. И особенно в среде тех самых «властителей дум». Так что ничего особенно не изменилось. Вместо 58-ой существует 282-ая, и любимое занятие спокойно можно продолжать, ссылаясь при этом на европейские практики.

Мы это наблюдаем постоянно. Идеология сменилась, натура - нет. Не вытравишь. Заткнуть оппонента с помощью уголовного преследования — что может быть слаще? Удивительным образом выяснилось, что именно наши либералы и демократы больше остальных поражены вирусом нетерпимости, нравственной глухотой. Не желают ни слушать, ни разговаривать. Любое возражение моментально объявляется «кремлевским», «пропутинским», «сталинским» — нужное подчеркнуть, там целое облако нужных тэгов. При этом сами представители лагеря спокойно заседают в разных общественных советах, летают на борту номер один с президентом, не сходят с экранов федеральных каналов. И эти противоречия никак их не смущают. Так положено.

Можно относится к Рамзану Кадырову с высокомерной брезгливостью и тут же стучать ему на ученых, историков, авторов учебника. Можно называть власть «нелегитимной», «кровавой», «тоталитарной» — и тут же сообщать этой власти о прегрешениях коллег.

Вот это, кстати, самое отвратительное в Союзе и было. Не космос, не плотины, не плакаты с рабочими, не «Наша цель — коммунизм». А вот этот коллектив праведников. Запинают сначала, а потом за гробом идут скорбно и мемуары строчат: «Мои встречи с…».

Это всё, что я хотела сказать о стукачестве. Было, есть и будет отвратительным.