Сергей Шаргунов «1993. Семейный портрет на фоне горящего дома»

«... - Мы девятого мая сто тысяч вывели. Нам от страха Красную площадь открыли. А осенью, третьего, миллион соберем и власть себе заберем. Из капли наше море зародилось! Эту каплю Анпиловым зовут. Он сам ходил с рюкзаком, газету свою раздавал, и потек за ним народ. Сколько нас молотили! В прошлом году мы к Останкину ходили, просили эфира. Палатки поставили. И дальше всё, как в песне: двадцать второго июня ровно в четыре часа... Помните? Помните, что было?

- Таисия Степановна после этого померла, - зазвучало из толпы, - Сорокина!

Заголосили бабули, похожие одновременно на цыганок и матрешек:

- Костей наломали, что хворосту!

- Схватят, раскачают, и о бордюр...

- Всю площадь у Останкина кровь залила, - девица качнула бедрами...»

33-летний Сергей Шаргунов, сын протоиерея Александра Шаргунова, - главред сайта «Свободная пресса», радиоведущий и «социальный писатель». Так его теперь называют как раз из-за нового романа, седьмого по счету, который он сам охарактеризовал как «семейно-исторический». История страны рассказана через историю семьи, которую гражданская вспышка 20-летней давности и трагедия расстрела «Белого дома» раскололи надвое. Первое название книги, кстати, порезче было - «Война в Москве». Начинается все с показаний студента Пети Брянцева, угодившего в отделение за участие в митинге на Болотной. Там он упоминает своего деда Виктора, погибшего при защите «Белого дома». Виктор Брянцев, бывший ученый, в перестройку стал электриком в ремонтной мастерской, там же работала диспетчером и его жена Лена. Они любили друг друга, жили в Подмосковье, растили дочь Таню, держали козу Асю. Были в общем-то счастливы. Но все пошло прахом, когда в 93-м Виктор и Лена оказались в гуще событий, но «по разные стороны баррикад». Она за Ельцина, он - ни за кого конкретно, но за справедливость и «за Россию». И погибает дед вовсе не от выстрела, а от той поднятой политиками мути, от обиды и от разрыва сердца. И таких «разорванных» сердец тогда было много. Только их никто не считал. Вот так семейный портрет оказался портретом эпохи.