Пушинка и топор

"Патерсон" Джармуша - медитация на тему прорастания поэзии из тривиальнейших проявлений жизни

Лучшим фильмом программы предсказуемо стал "Патерсон" Джима Джармуша - медитация на тему прорастания поэзии из тривиальнейших проявлений жизни. Как Чарльз Буковский служил на почте, так поэт по фамилии Патерсон служит водителем автобуса в провинциальном городке Патерсон, штат Нью-Джерси (в картине, где все двоится, не удивительно, что водителя играет актёр по имени Адам Драйвер). Подслушивая разговоры пассажиров, подсматривая сценки в баре, куда он заходит каждый вечер, смиренно вынося каждый день все более и более приторные глупости жены Лауры (как ещё могут звать музу поэта, даром что она печет маффины и мечтает стать звездой стиля "кантри"?), он выражает себя в поэтических образах, прорастающих из всего того бытового сора, о котором писала Ахматова. При этом поэтом Патерсон себя не считает и о сохранности своих стихов не заботится. Суетные приметы современной городской жизни даже в виде обычного мобильного телефона или подключения к интернету в его вселенной отсутствуют. Сиюминутное застыло и стало вечным. Стихи существуют в единственном рукописном экземпляре. Потеря всего написанного означает слом, кризис, но в то же время и новые горизонты, перед которыми Джармуш, снявший очень простой, светлый, грустный и поэтичный фильм, благородно оставляет своего героя, себя и нас.

«Джульетта» - первая в карьере Альмодовара экранизация

В фильме другого классика, Альмодовара, легчайшей поэзии будней, наоборот, нет места. Он скорее разочаровал, сняв очередную стильную, но тяжеловесную мелодраму — разумеется, с сильным женским характером в центре. Его «Джульетта» (то бишь, по-испански «Хульета») - первая в карьере бывшего испанского «анфан террибля» экранизация — в основу картины легли рассказы нобелевской лауреатки Элис Манро, действие каковых он не мог не перенести в родную Испанию. Зрелище получилось приятное глазу и уху и, хотя в нем налицо многие альмодоваровские приметы и фактуры в стиле «вырви глаз», по факту ни выразительным, ни запоминающимся его не назовешь. Если не знать, что режиссер — классик постмодернизма, то «Хульету» легко принять за латинскую теленовеллу.

В новом фильме Альмодовара герои и тонут, и бросаются под поезд, и лежат в коме (это далеко не полный перечень всех случающихся с ними напастей). Погодные явления, как им и положено, случаются не просто так: гроза, например, предрекает грядущие потрясения и очередную романтическую погибель. Указанная героиня (сыгранная двумя актрисами как две разные женщины — одна молодая и непуганая, другая страдающая и битая жизнью) обладает редким даром навлекать роковые несчастья на других, по поводу чего сильно переживает. Допустим, выберет в компаньоны в поезде не занудного пожилого, а веселого молодого кавалера (кто бы на ее месте поступил иначе?), старичок бросится под поезд, а Хульета потом страдай. С мужем тоже беда. Потом с дочерью. Но при всей зашкаливающей «мыльности» «Хульеты» не заметить тотального влияния на ее автора фильмов Альфреда Хичкока тоже никак нельзя: картина выполнена в элегантном классическом стиле и хитроумно сконструирована по детективному принципу, хотя убийца и преступления в ней отсутствуют, зато налицо цепь роковых случайностей и умело подогреваемое автором зрительское желание разгадать загадку полжизни мучающейся от невысказанной вины героини. Блондинки, само собой.